Purple Hearts Диана Ван Ходло
Главное меню
Главная
Биография
НОВОСТИ
Картинная галлерея GALLERI
Ссылки
Контакты
Поиск
Полная биография в трех частях
ПЕРЕСМОТР Д.Ванходло
отрывок 1
отрывок 2
отрывок 3
отрывок 4
отрывок 5
отрывок 6
отрывок 7
отрывок 8
отрывок 9
отрывок 10
Соленый вкус солнца
Соленый вкус солнца 1
Соленый вкус солнца 2
Соленый вкус солнца 3
Соленый вкус солнца 4
краткие новости
не картины
НАИВНЫЕ ДЕТИ
ОЧЕНЬ НАИВНЫЕ ВЗРОСЛЫЕ
СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ХУДОЖНИКАМ
мудрость
Э.Бортник ПЕСНИ
Райвич Н. Рассказы
Роман Артман Монах Нах
Дмитрий Ванходло Стихи
Е.Круподерова Стихи
Разное . Не моё
ДНЕВНИКИ МАРУСИ
женщинам
Суперважная информация
АЛЕКСАНДР ЕВГЕНЬЕВ .СТИХИ И КАРТИНЫ
Посвящения и подарки Диане Ван Ходло
РИТА ЕЛЬЦОВА . Стихи
Новенькое от Дианы Ван Ходло
Краткая биография Дианы Ван Ходло
SpyLog
отрывок 2

А дальше, он рассказывал что-то вообще несусветное. Как однажды жена начальника лагеря, попросила его, скульптора, нарисовать ее портрет. Он сделал это карандашом, ничего другого в лагере не нашлось, но и этого оказалось достаточно. Портрет женщине очень понравился, и она стала, как могла помогать молодому скульптору. Подкармливала, уговорила мужа перевести его с лесоповала на какую- то более легкую работу и жизнь дяди Миши начала было налаживаться, но потом, то ли лагерь ликвидировался, то ли понадобилось освободить место для свежей рабсилы, только заключенных стали расстреливать. А «расстреливали» так: загоняли в яму, которую они сами прежде копали, и забрасывали гранатами. Потом засыпали сверху землей вот и весь сказ. И дядя Миша уже копал вместе с другими заключенными яму, когда его окликнули, увели и отправили в другой лагерь. Он был уверен, что спасительницей была эта поклонница его таланта, ибо никаких других причин для спасения быть не могло.

В великом удивлении слушал я странный и страшный рассказ дяди Миши. И не знал, верить своим ушам или нет. Удивляла так же реакция взрослых. Они внимательно слушали, но не выказывали какого-то уж слишком сильного удивления или недоверия, будто речь шла о чем-то не совсем обычном, конечно, но не таком уж прямо невероятном…

Вечером следующего дня мы возвращались в Судак почему-то вдвоем с отцом. То ли остальные решили задержаться, то ли наоборот уехали раньше, я не помню…

 Было уже темно. Волны мерно покачивали катер, стояла тишина, только мерно гудел двигатель. Мы сначала по моему желанию стояли на носу. Я вглядывался в ночное море, смотрел на звезды и, вероятно, думал о мореплавателях прошлого, которые по звездам прокладывали свой неведомый путь . Ласковый южный ветер чуть шевелил волосы. Было очень тихо и необыкновенно хорошо. Потом отцу это  стояние надоело, и он ушел в салон. Через некоторое время мне стало скучно, и я пришел к нему. Я сел рядом и спросил, что это такое рассказывал Дедал и правда ли это, и как это все, в конце  концов, понимать? И за что его посадили? И этих остальных, о которых он говорил, профессоров, журналистов?

Прежде чем ответить отец долго молчал, а потом как-то странно посмотрел на меня, будто мучили его сильные какие-то сомнения, а потом взгляд его стал твердым и он сказал…

- Наверное, ты уже достаточно большой…  Дедал, он конечно болтун, но то, что он рассказывал в основном, видимо, правда.

Он еще помолчал, думая о чем-то и продолжил.

- Понимаешь, было такое время…    

 И дальше я узнал, в общем и целом, о том ,что такое была Сталинская эпоха. Закончил отец свой рассказ тем, что сказал, что и сейчас у нас очень многое не правильно и не хорошо, но сама идея коммунизма, она, безусловно, светлая и лучшая из всех когда-либо существовавших.

Так летней теплой ночью, на белом катере посреди черного моря, я узнал, что мы, оказывается , живем не в такой уж счастливой сказке. Хотел отец этого или нет, но именно с этого момента началось формирование моего собственного мировоззрения, увы, не самого удачного для конкретного исторического момента, зато в конечном итоге, думаю, достаточно правильно позволившего понять многие вещи. В прочем  тогда, это был просто эпизод  в ярком, летнем колейдоскопе мест, людей и событий. Это спустя время я вспомнил его, выделил, обвел в рамочку и оценил всю его значимость. А тогда…

В конце  концов, история осады Генуэзской крепости турками, рассказанная Михаилом Антоновичем, непосредственно на месте событий оказалась гораздо интереснее, чем странный рассказ Дедала. И подвиг двух рыцарей, которые в своем тяжелом вооружении прыгнули на головы турок поднимавшихся по приставным лестницам, когда у генуэзцев закончились камни и смола, произвел на меня гораздо более сильное впечатление, чем буханка хлеба в качестве первого приза. От археолога я так же узнал, что древний Генузский порт, некогда находившийся в теперешней бухте поселка Уютное, много веков назад, ушел под воду во время землятресения и находится сейчас под водой. Когда мы купаемся, под ногами у нас средневековый портовый город! Я глаза сломал, пытаясь разглядеть сквозь стекло маски остатки древних строений, но у берега были только камни поросшие водорослями, а дальше, по мере роста глубины, дно терялось в мути и темноте. Эх, если бы был акваланг! Думал я…

Все на свете имеет конец. Закончился и  этот  невероятный, счастливый, переполненный впечатлениями месяц в Судаке. Серебристый лайнер ТУ приземлился в дождливом и уже осеннем Внуково. Наступило первое сентября, и потянулся бы еще один заурядный учебный год, если бы не одно совпадение. В тот момент, мы еще не остыли от наших рыцарско – мушкетерских страстей и надо же было, что бы именно в этот момент, в школу к нам пришел тренер, зазывать ребятишек заниматься фехтованием, а именно шпагой. Разве мы могли отказаться?! Конечно, мы пошли всей толпой! Неожиданно, это обыкновенное, в общем, действие, (ну что такого особенного пойти в спортивную секцию?) стало периодом очень значимым, выходящем далеко за рамки спорта. Дело все было в совершенно необыкновенной личности тренера. Звали его, как сейчас помню, Валерий Иванович.

Как вообще работали советские спортивные секции? Все они были ориентированы, на большой спорт, на олимпийские рекорды. Принимали всех, потом оставляли тех, кто был талантлив и подавал надежды, остальных отсеивали, калеча при этом детские и подростковые души.

Валерий Иванович придерживался совсем других взглядов. Узнали мы об этом, правда, не сразу, но удивил он нас на первой - же тренировке. Валерий Иванович, вообще не был похож на среднестатистического тренера. Ему было лет 35, на лице его отсутствовали следы пьянства. Росту он был невысокого, живота не имел, вообще был подтянут, спортивен, в движениях и поступках резок, волосы у него были длинные и черные, как смоль.

Так вот, на первой же тренировке, он загрузил нас так, что мы еле ноги уволокли!  Это была не первая спортивная секция где я занимался, и знал я, что легко не будет, но что бы на первой же тренировке загоняли так! Нет, такого я ни как не ждал, да и ни кто не ждал. Мы вышли, а точнее, практически выползли на улицу в состоянии легкого шока! На следующий день все мышцы болели так, что было действительно сложно передвигаться, и на вторую тренировку пришла, дай бог половина, тех  кто, было, пожелал овладеть шпагой. Валерий Иванович этим, казалось, ничуть не был огорчен. Он сказал, что фехтование, а тем более шпага – это спорт для мужчин и он надеется, что остались мужчины. После этого он принялся гонять нас хуже прежнего, причем, приходил, казалось, в самую настоящую ярость, если кто-то выполнял какое-то упражнение недостаточно хорошо. Объяснения, что мол, после первой тренировки не шутейно болят мышцы, не принимались. Надо работать, как следует, тогда ничего болеть не будет. На следующую тренировку, вместо изначальных 35-ти пришло человек 10. Валерий Иванович, сказал, что это очень хорошо. Он сказал, что в других секциях делают отсев, а он в этом не нуждается. Тренировке на 5 – 6 мышцы болеть перестали, и вообще жить стало как-то легче. Тут мы рискнули поинтересоваться, когда мы начнем заниматься, собственно фехтованием, то есть, когда мы хотя бы возьмем в руки шпаги? На это Валерий Иванович извлек из чехла шпагу и сказал, что шпага – это оружие. Спортивное, но настоящее железное оружие, а владеть оружием – это честь, которую надо заслужить. И когда мы ее заслужим, решать будет он – Учитель, а мы его ученики, будем выполнять точно и старательно, то, что он прикажет и не задавать неуместных и глупых вопросов. А кто не согласен, так дверь она вон. И указал шпагой на дверь. На следующей тренировке не оказалось еще пары людей. Валерий Иванович и бровью не повел. Он приказал нам сесть  на пол скрестив по-турецки ноги и начал говорить, короткими, будто рубленными, фразами.

- Из всех видов современного спорта интерес представляют, только единоборства. В единоборстве человек раскрывается, как личность. Команда – это то- же стадо. Мне командные виды спорта совершенно не интересны. Существует, такое японское единоборство, которое называется, карате. Я учился, помимо фехтования, карате. Учился у тренера, который в свою очередь, учился у настоящего японского мастера. Карате- это больше чем спорт. Карате- это философия. Карате  строит человека, строит бойца. Каждый мужчина природой предназначен быть бойцом. Я хочу, что бы вы были не размазней, а бойцами. Я буду учить вас и фехтованию и карате. Буду учить по японской методе.

И так. Я ваш учитель, а вы мои ученики. Я знаю, вы нет. Я умею, вы нет. На тренировке, и не только, вы мои рабы и подчиняетесь бесприкословно. Так, я говорю, что дома вам необходимо посвящать упражнениям два часа в день, и вы это исполняете в точности. Кто не согласен – дверь там.

И он снова указал на дверь. Больше никто не ушел. Еще он добавил, что в обычных секциях, производят отсев, ошибочно полагая, что есть  одаренные, и есть бездарные. По его мнению, это значения не имеет. Значение имеет только желание ученика стать бойцом. Все остальное- вопрос работы. Толстый  может стать худым. Слабый  может стать сильным. Реакцию то же можно развить. Важно только желание и работа…

 И он заставил нас работать! Что-то произошло с нашей психикой, и фехтование стало главным смыслом нашей жизни. Тренировки в секции продолжались по три часа и это были насыщенные три часа. Он гонял нас бегом по кругу прямо и спиной вперед, и боком, и гусиным шагом. По его приказу мы падали, создавая грохот, на кулаки и отжимались от коричневого деревянного пола на кулаках и на пальцах, замирая по его команде и на вытянутых и на полусогнутых руках, и оставались в этом положении столько сколько он считал нужным, иной раз, глотая слезы от боли и напряжения, но не смея ослушаться Учителя. Количество тренировок постепенно росло, и было доведено до восьми в неделю. По одной трехчасовой, каждый день и две в воскресенье. Кроме того, час с утра и час вечером мы тренировались дома. Так велел Он!

Через пару месяцев, наконец-то, появились шпаги. Он не раздал их всем сразу. Он давал подержаться за шпагу лучшим и остальные стремились попасть в их число! Только зимой мы перешли непосредственно к обучению бою. Он учил нас смотреть сквозь маску так, что бы не было видно направление взгляда. Учил смотреть, как бы сквозь противника, но видеть его целиком. Учил, что надо быть совершенно уверенным в победе кто бы ни был противник, ибо иначе бой проигран еще до его начала. Он учил, что проиграть бой – позор, который можно смыть только последующей победой! Вообще, он был хороший тренер, и он дал нам возможность в этом убедиться.

Вскоре после нового года он повез нас в СК ЦСКА. Там мы встретились с другой секцией, где было гораздо больше народа. Они тренировались в настоящем спорткомплексе, а мы в небольшом зале районного дома пионеров. Валерий Иванович объяснил, что он делает это намеренно. Для экономии нашего времени. Не ездить же все время с Преображенки на Аэропорт…  Мы провели нашу обычную разминку под удивленными взглядами других тренеров и ребят. Карате  тогда еще не было в моде и людям не было понятно, зачем мы отжимаемся, например, на кулаках и почему делая выпад, кричим «Киа!». Потом мы перешли к боям и начисто разгромили противников. Мы были удивлены такой победой, поскольку прежде сражались лишь друг с другом, а тренер неустанно повторял нам, что мы еще ничего не умеем и только начинаем учиться бою. Ребята потом спрашивали, какие у нас разряды и были страшно удивлены, узнав, что никаких разрядов у нас нет, так как ни в каких официальных соревнованиях мы ни когда не участвовали и занимаемся всего несколько месяцев.

Валерий Иванович сказал, что он ожидал от нас большего, что победа над слабыми противниками победой не является и гордиться здесь абсолютно нечем. Он сказал, что эту демонстрацию он устроил для того, что бы выбить для нас места в спорт лагере ЦСКА, а на следующий год перейти вместе с нами в спорт школу.

Что он делал? Тренерскую карьеру хотел сделать? Наверное…

 Но мне думается не только. Кажется, он действительно следовал философии карате, перенося ее на фехтование и жизнь вообще. Он объяснял, что если заниматься спортом и не собираться стать чемпионом, то заниматься, вообще не стоит. Есть другие занятия. А если мы хотим добиться чего-то, то мы должны полностью посвятить себя этой задаче, поэтому надо перейти в спорт школу, что бы школа простая не мешала…

 Вот так вот, даже! Не знаю, в уме ли он был, но мы полностью находились во власти этой сильной и, наверное, незаурядной личности. Иногда, на тренировках он давал «уроки». Выглядело это так. Все сидели на полу по-турецки в ряд, а удостоенный урока (это была честь!) стоял со шпагой в руке напротив тренера. Тренер был в полной защите, а ученик в одних трусах. Тренер давал короткие команды. Батман шесть укол четыре! Батман шесть, перевод, укол прямо! Ученик выполнял их, атакуя тренера, но как только он, ученик, выполняя комбинацию допускал ошибку, например, выставлял локоть, так, что его было видно из-за гарды, немедленно следовал хлесткий удар шпагой по этому самому локтю, колену, плечу. Это было больно. Еще как! У многих текли слезы. Но это была честь!

Я ни разу не удостоился. Я не был в числе лучших. В числе последних, правда, то же.

Я уже был готов поехать в спорт лагерь на все лето и перейти в спорт школу. Я был в одном шаге от того что бы связать свою жизнь со спортом. Вряд ли это было бы хорошо, со средними-то талантами…

 Нет, не прав был Валерий Иванович, насчет того, что таланты не имеют значения, а важна только работа. И сам он это, конечно, отлично знал. Уж в спорте-то высших достижений это его утверждение  точно не работает! 

В конце апреля я заболел. Был обычный грипп. Провалялся дома с температурой неделю, когда встал, то отчетливо понял, что что-то во мне изменилось и что в спорт  зал я больше не пойду. Какое там! Просто ужас разбирал меня при  мысли об этом!

 Еще через неделю позвонил тренер. Поинтересовался, выздоровел ли я. Я ответил, что да выздоровел. Он спросил, когда я приду на тренировку. Я ответил, что не приду и голос у меня дрожал от напряжения, будто я боролся с чем-то. Было почти страшно. Чего я боялся? Не знаю. Почему-то было еще и  стыдно.

 Он сказал, хорошо, надо прийти и сдать снаряжение. Я ответил, что да, конечно, и неделю не мог заставить себя увидеть его. Он позвонил снова и спросил, когда? Я ответил, что завтра и на следующий день, пошел к нему, как на войну. Он взял шпагу и нагрудник с маской, не глядя, и спросил, в чем причина. Я ответил, что больше  не хочу. Чего ты больше не хочешь? Спросил он. Я ответил не своим  голосом, будто выдавливая слова, что не хочу больше заниматься фехтованием. Он спросил, а чего ты теперь хочешь? Я ответил, что не знаю, просто не хочу больше заниматься. Он сказал, что это не причина. Он сказал, что это слабость. Он сказал, хоть сейчас давай заходи в зал.

 Почти гипнотическая его сила толкнула меня к порогу. Превозмогая едва ли не физическое давление, я сказал, видя все как сквозь пелену, нет, спасибо, до свидания, и не дожидаясь ответа, устремился к выходу, на ватных ногах, ощущая чепуху и какую-то постыдную радость.

 Ощущение освобождения пришло гораздо позже…

Я много лет не мог заходить в спортзал. Стоило мне почувствовать запах спортзала, как ладони покрывались потом, и сердце начинало учащенно колотиться. Все же я благодарен судьбе и Валерию Ивановичу. Он научил многому, а главное знанию того, что можем мы несравненно больше, чем нам кажется. Надо только по-настоящему хотеть и не бояться. Я вспомнил его уроки много лет спустя, когда мне довелось столкнуться с физически, казалось, непосильной работой. Я сумел, научился, справился! Кто знает, смог бы я это если б не его жесткий голос над ухом: Это на самом деле не больно. Вы же видели, я это делаю. Просто вам лень, это делать. Резко выдохнуть и упасть на кулаки! Ну! Раз!

 

                                                                                      4

 

Счастливые годы… Сколько раз я лежал на горячем песке, на берегу любимого мной моря и всматривался в теряющуюся в бело-голубой дымке линию горизонта. О чем-то, наверное, думал, мечтал…

 Я мечтал стать летчиком. Летчиком истребителем. Забавно…

Раздавался громоподобный рев двигателей над головой, я переворачивался на спину, и некоторое время искал глазами мчащийся впереди звука серебристый крохотный самолет. Как завороженный следил я за его полетом в тяжелом и синем южном небе, пока он не скрывался из виду, а когда он скрывался, в вышине еще долго оставался инверсионный след. Так с одной стороны мечтал я быть истребителем, как-то не задумываясь над смыслом этого слова, как-то не связывая его с понятием «истреблять». С другой стороны, меня, будущего истребителя, совершенно ужасала потенциальная возможность ядерной войны. Не то что бы я чего-то такое боялся, нет. Меня огорчала возможность нелепого уничтожения этого прекрасного мира. Моего города, моего моря всего того, что я любил на свете.

Как-то на новый год, кажется, наступал 1979 год, Мая подарила мне маленькую книжку Олега Феофанова «Рок музыка вчера и сегодня». Она, конечно, и предположить не могла, что эта маленькая книжка, подобно большой бомбе взорвет мир, мой и моих друзей! Книжка долго валялась не читанной, мне было некогда, я занимался фехтованием. В месяце мае время у меня появилось, и я решил взглянуть, что там такое. Взглянул. И надолго маленькая эта книга стала, чуть ли не библией для нас!

В то олимпийское лето, мы с приятелем по имени Вадик, он был на один год младше меня и являлся сыном, старинной папенькиной знакомой, шарились по Москве удивляясь всяким дивным иностранным дивностям, которые, буквально наводнили, как нам казалось, столицу!

В метро стали объявлять названия станций на английском языке. Обслуживающий олимпиаду персонал, дефилировал в т.н. «бумажных» куртках сделанных из какого-то невероятного, фантастического материала. На тротуарах здесь и там появились яркие пластиковые киоски, в которых продавали Пепси-колу, которую прежде видел я лишь в портовом Новороссийске, и Фанту , которую прежде никто нигде и никогда не видел!

Появились соки в пакетиках «Тетра Пак», такие маленькие, с приложенной трубочкой!

В магазинах появилась  возможность, отстояв очередь (куда ж без нее?) приобрести, правда,  за сумму месячной зарплаты, настоящие «вытирающиеся» джинсы. Появились кроссовки «Adidas» и слухи, что их производят в Москве.

Заговорили о магазинах «Березка», что там вообще есть все, как за границей. В центре появились толкучки, где то же можно было купить «все», в обиход вошло слово «форцовщик», короче, это было начало конца!

Из собственно спортивных олимпийских соревнований, помню, посетили мы футбольный матч СССР – ЧССР, который наши доблестно проиграли…

И как теперь становится понятным, символичной не только для московской олимпиады, но и для всей уходящей эпохи, стала звучавшая на закрытии песня: «До свидания наш ласковый Миша. Возвращайся в свой сказочный лес».

Кажется, меня сильно унесло в сторону. Надо возвращаться к книге о рок музыке…

Это было что-то! Это был прорыв в совершнно новый, блестящий и завораживающий мир! Почему Олег Феофанов не был зачислен в диссиденты? Кто выпустил на советские прилавки эту диверсию в картонной обложке? Не иначе это была измена!

Лозунг битников «Живи на полную катушку сегодня, пока бомба не взорвала землю! И не заботься о том, что будет завтра, ибо завтра может не наступить никогда» попал точно в цель! Переворот в сознании произошел стремительно. В одночасье из хороших мальчиков, мы превратились в мальчиков плохих. Появились гитары и сигареты. Откуда-то соткались (из воздуха?) магнитофонные записи Элвиса Пресли и Била Хейли, Ролинг Стоунз и Битлз, Джимми Хендрикса и наконец, ставших для нас культовыми Дип Перпл.

Это вроде была ушедшая эпоха. Нам полагалось тащиться от ABBA и Boney M, от «Итальянцев»…  Но, с презрением отвергли мы сладенькое «Диско»!  Жесткие ритмы ушедшего хард-рока почему-то бальзамом пролились на наши души.

Как-то так исторически сложилось, что мои друзья по двору, учились все в классе «Б», а я в классе «А». Произошло это вот почему. Когда мы поступали в школу, набирали три параллельных класса. Школа была хорошая, с углубленным изучением иностранных языков и преподавание этих языков, начиналось сразу, с первого класса. Класс «В» был полностью «французский» и потому возможность моего обучения в нем папенька отмел (он немного знал английский и не без оснований считал его более полезным). Класс «А», был полностью «английский», а класс «Б», содержал «английскую» и «французскую» группы.

При прочих равных, родители моих друзей по двору, предпочли матерую, пожилую учительницу, которая приняла класс «Б», а папенька, уж не знаю из каких соображений, предпочел для меня класс «А» в котором преподавать собиралась, совсем юная Людмила Леонидовна, только что закончившая педучилище. Мы были ее первым в жизни классом.

Так мы с друзьями и жили. Во дворе дружили-играли, а в школе я был с ними разлучен. Нет, это не особо напрягало, но когда выяснилось, что по окончании шестого класса, один из трех параллельных расформируют и произойдет смешение народов, я воспользовавшись ситуацией, перевелся к друзьям.

Первого сентября мы стояли, как водиться, перед школой и директриса чего-то там такое говорила. Тут выяснилось, что лучшие мои друзья сидят в школе-то, за партами, все друг с другом. Можно, конечно было об этом догадаться заранее, но я как-то не сообразил, а потому узнав об этом был несколько расстроен и растеряно спросил, а  с кем же буду сидеть я? И тут, человек, то же с нашего двора, с которым из всех наших  я общался меньше всего, сказал, что с ним, разумеется…

Его звали Глеб. Пожалуй, я не встречал в жизни более сложной и противоречивой личности. Кажется, сам черт жил в этом человеке!

 Мать его была доцентом и преподавала химию в каком-то из московских институтов, и в тот период ни чем особенным не выделялась, а вот отец был колоритной личностью! Во  первых, он был очень маленького роста, почти карлик, во вторых, происходил он из каких-то дворян и вместо того, что б стыдливо скрывать свое происхождение, как это делали многие в советские времена, он им гордился и всячески его, происхождение, подчеркивал. В третьих, он имел дома  массу запрещенной к прочтению литературы. В четвертых , открыто ненавидел «большевичков», и откровенно объяснял нам, что дело не в том «хороший» был Сталин, Ленин, Хрущев, Брежнев или «плохой», а дело-то в том, что сама система поганая и кого у руля не ставь, все равно получится дерьмо, более или менее вонючее, но дерьмо…

 Не смотря, на малый рост, доводы его казались убедительными и постепенно я стал понимать, что он прав.

Соответственно, Глеб, воспитанный в таком духе, то же был оголтелый антисоветчик. Родители были супер либеральны к нему. Ему позволялось открыто курить, выпивать на праздниках и приводить в дом сколько хочешь народу.

Они жили в соседнем подъезде. В квартире у них был рояль и Глеб умел на нем играть, когда-то он занимался в музыкальной школе. Я музыкальных школ не посещал, но поднахватался бренчать на гитаре и исполнять душещипательные, «подъездные» песни. Кроме того, я сочинял стихи.

Когда поперла у нас вся эта рок-тема, я захотел немедленно создать рок-группу. То , что никто из предполагаемых участников (кроме Глеба), толком не умеет ни на чем играть, отнюдь не казалось мне проблемой. Я придумал звучное название «Фронда», заимствовав его у какой-то французской революционной партии, семнадцатого, если не ошибаюсь, века. В переводе это означало «праща». Потом я сочинил несколько песен бунтарского содержания, я сделал это вдохновенно и очень быстро.  Не буду приводить тексты, хотя и помню кое-что, они чудовищны! С мелодиями все обстояло еще хуже…

Тем не менее, мы «затеяли играть квартет». Глеб, отказался в этом участвовать. Он сказал, что мы делаем какафонию. Он сказал, твоей «Фронде» нужен профессионализм.

Он вообще всегда отстранялся. Всегда были «мы», вся компания, и «он», Глеб, совершенно отдельный.

Я согласился с ним и все мы, включая Глеба, пошли становится профессионалами, на полуподпольные платные курсы игры на «роковых» инструментах.

 


Данная категория не содержит объектов.