Purple Hearts Диана Ван Ходло
Главное меню
Главная
Биография
НОВОСТИ
Картинная галлерея GALLERI
Ссылки
Контакты
Поиск
Полная биография в трех частях
ПЕРЕСМОТР Д.Ванходло
отрывок 1
отрывок 2
отрывок 3
отрывок 4
отрывок 5
отрывок 6
отрывок 7
отрывок 8
отрывок 9
отрывок 10
Соленый вкус солнца
Соленый вкус солнца 1
Соленый вкус солнца 2
Соленый вкус солнца 3
Соленый вкус солнца 4
краткие новости
не картины
НАИВНЫЕ ДЕТИ
ОЧЕНЬ НАИВНЫЕ ВЗРОСЛЫЕ
СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ХУДОЖНИКАМ
мудрость
Э.Бортник ПЕСНИ
Райвич Н. Рассказы
Роман Артман Монах Нах
Дмитрий Ванходло Стихи
Е.Круподерова Стихи
Разное . Не моё
ДНЕВНИКИ МАРУСИ
женщинам
Суперважная информация
АЛЕКСАНДР ЕВГЕНЬЕВ .СТИХИ И КАРТИНЫ
Посвящения и подарки Диане Ван Ходло
РИТА ЕЛЬЦОВА . Стихи
Новенькое от Дианы Ван Ходло
Краткая биография Дианы Ван Ходло
SpyLog
отрывок 4

                                                                                  7

 

Что это такое, то, что я пишу? Это точно не художественное произведение.  Я не назвал бы это и мемуарами…

 Наверное, это действительно пересмотр, в том самом смысле, который вкладывал в это понятие Кастанеда. То есть попытка взглянуть на свою жизнь и самого себя непредвзято и отстраненно. Возможно, это не всегда получается, возможно, иногда я жалею себя и что-то объясняю и вижу так, как хочется мне, а вовсе не так, как это выглядело бы перед неким идеальным, объективным наблюдателем. Возможно.

Поверьте, это совсем не просто взирать на самого себя, подобно богу, такому отстраненному, мудрому, вечному…

Увы, я совсем не бог. И отстраняться от самого себя, получается не важно, но я пытаюсь, и знаете, это увлекательный процесс!

 Едем дальше? Похоже, другого выхода у меня нет…

Странная была эта весна 1982 года. Мне только исполнилось шестнадцать лет. Вот уж действительно, правильно называют это время переходным возрастом. С одной стороны, пробуждаются могучие половые инстинкты, а вместе с ними желание позиционировать себя, как взрослого, с другой стороны, детство еще не соглашается совсем покинуть нас и потому, наверное, ведем мы себя странно, часто просто нелепо…

В этот период, Глеб, предпочитал сидеть дома в обнимку с электрогитарой «Элгава» и контакту был практически недоступен. В отличие от меня занялся он рок музыкой чрезвычайно серьезно, как и всем, чем он по- настоящему занимался. Я же, о ту пору, предпочитал валять дурака, поэтому мы с ним тогда мало общались.

 Он стал играть очень здорово! Здорово по большому счету. Он мог бы стать известным музыкантом, звездой какой-нибудь из зарождавшихся в ту пору рок групп.  Но совсем  другое будущее готовила ему, непредсказуемая, его - же собственная натура…

Я больше времени тогда проводил с другими людьми.

У Мишеля была не совсем обычная биография. Очень много нового и интересного узнавали мы от него. Мишель был сыном советского дипломата, довольно таки высокого ранга, и в следствии этого обстоятельства, жизнь Мишеля сложилась так, что в Союзе-то времени он провел совсем немного…

Мишель родился в ныне широко известном городе Багдаде, а тогда это название вызывало ассоциации разве, что с фильмом «Волшебная лампа Аладина». Уже в сознательном возрасте он семь лет прожил в Марко, где обучался в школе с преподаванием на французском языке. Потом был на год возвращен в Москву, где ему совершенно не понравилось, и убыл еще на несколько лет в Германскую Демократическую Республику, где начисто забыл французский язык и где ему то - же не понравилось, но все же не так сильно, как на Родине.

Потом, то ли отец его где-то, как-то проштрафился, не знаю, но только четырнадцати лет иностранный этот мальчик, был водварен обратно в Москву, без  особой надежды отправиться еще куда-нибудь. Главная тема Мишеля была проста: «Какое здесь все говно и как там все офигительно и здорово». Был он росту среднего, как и я, но при этом полноват, однако крепок и спортивен. Носил затасканные, но вполне настоящие джинсы от Levi s, что было предметом моей зависти. Рано покрылся обильными юношескими прыщами и оброс реденькой бороденкой, которую долго по каким-то таинственным причинам не желал брить. Любил говорить слащавым голосом, растягивая слова, был лицемерен и прижимист. За глаза мы обзывали его «Мишка буржуй». Очень эта кличка ему подходила.

Вообще, человечек он был довольно мерзкий, но интересный, блин! И долго делал я эту ошибку, выбирал для общения и записывал в друзья, людей измеряя их ценность не вечными человеческими добродетелями, а тем насколько интересно с ними общаться…

А может и не ошибка это была вовсе. И вообще выбора у меня никакого не было, а просто работал какой-то неизвестный мне закон, вроде законов физики, которые гласят о притяжении разнополярных зарядов, например?

Тут может возникнуть резонный вопрос: «А сам-то ты? Берешься судить кого-то, а сам-то ты, какой человек? Хороший?» 

Что ответить на это? Во первых, хорошо и плохо, все-таки наверное, категории субъективные. Не - даром говорят: «Что для Русского хорошо, то для Немца смерть», а во вторых…

 Делайте выводы сами. Я, правда, стараюсь быть предельно честным! Может, я для того это все и пишу, что бы понять, кто я, собственно…

Еще одним близким моим товарищем был Юрик (иначе мы его никогда не называли) по фамилии Ким. Как явствует из фамилии, был он по отцу Корейцем и внешность имел совершенно азиатскую. Моя рожа, кстати, то же далека от былинно -великоросской, а по тому, где бы мы с Юриком не появились вместе, нас принимали за оленеводов крайнего севера, правда, ровно до того момента, пока кто-нибудь из нас не открывал рот и не начинал говорить на чистом, великом и могучем русском языку…

С Юриком то же было все не просто. Жил он с матерью, а отец его существовал где-то в западноевропейском пространстве, откуда приезжал, иногда, в редкие отпуска. Числился он журналистом, а на самом деле, как стало ясно позже, был сотрудником советской разведки. В следствии ли отсутствия отцовской власти или по каким-то иным причинам, Юрик был малым избалованным и своенравным в край. Никто не мог уговорить или заставить его делать то, что ему было не по вкусу! Он мог месяцами не появляться не  в школе, кстати, ни кто из нас не знал где он пропадал и чем занимался в это время. Мог устроить у себя или у кого-то в доме абсолютно нереальный бардак, увлекшись, например, шутливой возней (лоси-то уже были довольно здоровые). Мог не имея водительских прав и маминого разрешения просто угнать папину «Волгу» без толку стоявшую в гараже и повезти всех кататься. И при всем, при том, было что-то в нем очень хорошее, какая-то доброта и щедрость души, неиссякаемая искрящаяся энергия и юмор.

Абсолютно любое предприятие с его участием превращалось в праздничное, незабываемое шоу, причем, границ и рамок для него не существовало! Все было по - полной и даже через край! Иногда, правда, его шутки приобретали характер совсем уж чрезмерный. Расскажу про один случай.

Был в нашей школе, как и во всякой другой, военрук. Звали его Александр Иванович. К делу своему, прошедший некогда войну и участвовавший в Курской битве, подполковник относился очень ответственно, человек при этом, он был добрый и даже в чем-то наивный.

 Как-то на уроке, Александр Иванович, рассказывал о страшных последствиях применения оружия массового поражения. Так – как, благодаря телевизору, все мы об этом и без него отлично знали, слушали его в пол уха, хихикали, болтали о своем. Когда он закончил рассказ и предложил задавать вопросы, естественно оказалось, что вопросов ни у кого нет, так как никто его лекцию особо и не слушал. Тут Глеб, толкнул меня локтем, смотри мол чего будет, и поднял руку.  Александр Иванович, по- видимому  обрадовался, что у кого-то есть вопрос, и указав на Глеба рукой, сказал: «Да, слушаю». Глеб поднялся из-за парты, и артистично изображая волнение, спросил: «А что, если империалисты применят фенолфтелиин?» В классе наступила тишина. Все на уроках химии использовали в лабораторных опытах индикатор фенолфтелиин, все слышали от химички, что помимо опытов в химии, вещество это применяется так же в медицине в качестве слабительного и медицинское его название известно всем – пурген. Это знали все, кроме Александра Ивановича, но старого офицера не так просто было сбить с панталыку! Не более секунды пребывал он в растерянности, а потом сказал очень уверенно: «Народы мира этого не допустят!».

 Ну, это так, анекдот к портрету военрука.  В школьном подвале он оборудовал тир, где вел для желающих стрелковую секцию. Юрик, занимался стендовой стрельбой и без него, в клубе «Динамо». Соответственно стрелял он замечательно и потому, не смотря на редкое свое раздолбайство, был любимцем добрейшего Александра Ивановича. Тот доверял Юрику настолько, что как-то оставил нас в тире вдвоем, с двумя винтовками ТОЗ и кучей патронов. Представляете сколько счастья? Стреляй, сколько хочешь, и как хочешь, и никто не стоит над душой! Некоторое время Юрик серьезно учил меня стрелять. Задерживать дыхание, правильно держать винтовку и т.д. Потом нам это наскучило и мы стали хулиганить, палить по мишеням с одной руки, из – за спины, на скорость…

После одной из таких серий я пошел поменять мишень, поменял, а когда обернулся, что бы идти обратно, увидел направленный на меня ствол. Вернее даже не ствол, а круглое его отверстие и почему-то сразу кожей понял, что винтовка нацелена мне в живот. « Стой! Руки за голову!»- кричал Юрик. Я даже не предполагал, что ощущение от направленного в живот оружия может быть настолько неприятным! Я конечно осознавал, что это шутка, что винтовка скорее всего вообще не заряжена, но это как-то плохо помогало. У меня даже, казалось, свело мышцы внизу живота. Верите, на какое-то мгновение животный страх достиг такой силы, что я чуть не выполнил приказ и не положил руки за голову! Но через мгновение мой разум взял верх, и я пошел к Юрику, медленно переставляя ватные ноги и неотрывно глядя на ствол. Он конечно не понимал, что я чувствую, он просто играл, как и всегда, но в тот момент я вряд ли отдавал себе в этом отчет.

Когда я подошел ближе, он видимо, по моей роже все же понял, что делает что-то не то и опустил винтовку. И тут мой страх, сменился бешенной злобой. Я хотел броситься на него и убить, но что-то во мне не позволяло этого сделать. Я уже открыл рот, что бы начать орать на него, но вдруг увидел, что он улыбается обычной своей улыбкой и все мое бешенство куда-то улетучилось. Осталась только усталость и безразличие. «Ну и дурак, ты, Юрик!» - только и сказал я ему. А он заржал и поинтересовался: «Что? Обосрался?», и опять заржал. И не было при этом в нем ни злости, ни вредности одно только неистощимое озорство. И не было сил на него злиться.

 Дом его был полон диковинных по тем временам вещей, таких, например, как цветной импортный телевизор с дистанционным пультом. Я позволю себе напомнить, что в черно – белом ящике, типа «Рекорд», программы обычно переключались при помощи пассатижей. К телевизору подключалась игровая приставка, которая позволяла играть в теннис , хоккей и еще во что-то, не помню точно. Был у него также двухкассетный стереомагнитофон, еще и с приемником, который еще и позволял принимать стерео радиопередачи! И еще многое, многое другое и еще мотоцикл, прав на который он так же, как и на машину, не имел, но везде ездил и охотно давал кататься желающим, например, мне.

 Отцу моему, он, Юрик, почему-то не нравился. Он считал (ошибочно считал), что дружба наша вызвана, моим интересом к его вещам. Однажды он высказал это мне. Я даже не обиделся, потому, что это было совершенной неправдой, просто абсурдом. Мне было всегда, как и всем остальным, весело и здорово с Юриком, совершенно независимо от его вещей, а то что его мотоцикл, например, добавлял красок и ощущений, так ну да, добавлял, но отнюдь не являлся главным…

Чего я так много про вещи-то? А того, что если кто забыл, то не было их в Советском Союзе и кассетный магнитофон с «Машиной времени» жившей внутри был чуть ли не маленьким чудом! Но повторюсь, не это было главным!

Так вот, той весной, мы с Юриком отправились в первое в жизни самостоятельное путешествие. В весенние каникулы мы посетили Ленинград, мифический город белых ночей, крейсера «Аврора», Зимнего дворца и т.д. и т.п.

Белых ночей в марте не было, «Аврора» оказалась совершенно такой, как мы и ожидали, в музеи мы как-то не попали. Вообще, Ленинград, после той поездки, остался в памяти, как город серый, промозглый, мрачный и совершенно пьяный! Впрочем, все последующие посещения города на Неве, это впечатление только укрепили.

Странное дело, стоит ступить на Ленинградскую землю, как немедленно оказываешься пьяным и практически всю поездку находишься в этом состоянии! Право, это странно, потому что такое происходит совсем не везде, даже, почти нигде. Из известных мне городов, аналогичным свойством обладает только еще Минск, но с Минском дело другое. Это город веселый. Там всегда происходит свадьба, венчание или день рожденья какой, а вот Ленинград, он мрачно пьяный.

Я намеренно употребляю название «Ленинград» потому, что в «Санкт Петербурге» я никогда не бывал. Возможно это уже совсем другой город…

А тогда, мы истоптали все набережные под серым, рваным летящим куда-то небом, посетили все знаменитые кабаки, хотя нет, не только кабаки, в Петропавловку мы все же, кажется, зашли. И все это время не покидала меня какая-то не уютность, какая-то щемящая грусть, которую не могло развеять ни что, ни алкоголь, ни великолепные Ленинградские виды, ни шутки и байки Юрика…

Летом он погиб. Просто утонул, купаясь в неурочное время, т.е. нарушая дисциплину, в Динамовском спортлагере.     

На похоронах я первый и последний раз видел его отца. Маленький корейский человек в черном костюме, казался абсолютно бесстрастным. На мать было страшно взглянуть.

Боюсь, у меня не получилось нарисовать портрет моего друга . Наверное, образ получился смазанный и блеклый. На самом деле это не так уж важно. Это ведь не роман, это простой пересмотр. Мне важно, что я все вспомнил.

Где-то, через год  после смерти, Юрик явился мне во сне. Он был совершенно живой, он улыбался своей озорной улыбкой, черные глаза его как всегда блестели. Я совершенно не испугался, наоборот, я обрадовался, как радуются дети совершенно неожиданному подарку! Восторг и удивление переполняли меня! Я чуть смутился и спросил: «Слушай, Юрик, а ты же вроде как, того, ну, умер?» Он засмеялся, и махнув рукой, ответил: «Да это все пиздеж!» В следующее мгновение я проснулся и понял, что это, к сожалению, совсем не то, что он сказал…

Было бы не правдой сказать, что я тогда горевал об утрате. Необратимость случившегося, как-то не дошла до меня. Лето стояло на дворе. Погоды были замечательные и мы с Мишелем шлялись по парку «Сокольники», любимому моему парку, и наверное, самому дорогому месту в городе, где старые деревья давали обильную, щедрую тень в которой стояли фундаментальные скамейки с чугунным каркасом. Мы пили еще не ставшую привычной Пепси Колу, курили продававшиеся тогда в Москве финские сигареты Camel, по полтора рубля за пачку, глазели на легко одетых по случаю жары, девчонок и Мишель пел непрерывно свою песню: «Дима, тебе нравится этот парк, потому, что ты не видел ничего другого. А у меня другой взгляд. Я человек, приехавший из ГДР. Посмотри, на эту скамейку! Невозможно сесть и не испачкаться! Ее никто никогда не мыл! Посмотри, везде валяются бычки. Стоят урны, а все все бросают где попало! Никакой культуры здесь нет…»

И интересное действие оказывали на меня эти его бесконечные речи, о том, как здесь все плохо, а в Марокко, в  Косабланке или на худой конец, в Берлине все культурно и замечательно. С одной стороны, злил он меня ужасно, потому, что любил я парк «Сокольники» и неприятно было мне узнавать, что люблю-то я, оказывается, какую-то хрень, но с другой стороны, понимал я, что рассказывает он правду и очень хотелось посмотреть, а, как же живут люди в этих «западных» странах и досадно было при мысли, что я, скорее всего, никогда этого не увижу…

А Мишель говорил: «Я не за что не буду здесь жить, потому, что мне здесь не нравится! Мне люди здесь не нравятся! Если мне не дадут уехать легально, я куплю автомат и пойду через границу! Поймают, посадят. Я отсижу, выйду и пойду опять. Я не буду здесь жить!» Вот так вот. Вряд ли я ему вполне верил, но видел, что сильно он рвется за рубежи и догадывался, что есть на то причины…   

 А в августе, мы с Мишелем поехали в Пицунду. Приключения начались уже по дороге. Ехали мы в плацкартном вагоне на «боковушках», сами приобрели такие билеты, отстояв за ними немыслимую, многочасовую очередь. Впрочем, комфорт не особо волнует меня и сегодня, а тогда для меня это вообще не имело ровно никакого значения. СВ, купе, плацкарт, боковушка, не боковушка, какая разница? Мы вдвоем, никаких родителей, свободные, как птицы! Мерно стучат под полом колеса и с каждым часом, с каждой минутой все ближе синее море! Чего еще желать-то?!

Почему-то все проводники обслуживавшие поезд, были мужчинами абхазцами. Это я потом вычислил, что именно абхазцами. До этой поездки, я и не знал, что между ними и грузинами существует какая-то разница, да и само название «Абхазия» не о чем мне не говорило.

Они и не думали ни кого обслуживать. Нет, постельное белье, кажется, раздали, но на этом все и закончилось. Потом они быстренько напились и принялись развлекаться уж, как умели.

Напротив нашей боковушки, в собственно плацкарте ехали три девушки, студенческого возраста и парень, как я понимаю, лет около тридцати или моложе. Две девушки, были подругами и ехали отдыхать, третья была  из Кутаиси, но вроде, русская, она  возвращалась домой, а парень был сам по себе и о нем я сообщить ничего не могу, потому что то ли в следствии застенчивости, то ли замкнутости он в разговорах не участвовал, помалкивал не общаясь ни с девушками ни с нами. Ну, а болтовню девчонок, мы невольно слушали. Хотя, тогда мы их воспринимали отнюдь ни как «девчонок», они казались очень взрослыми и на нас не обращали ровно ни какого внимания.

Так вот, выпимши, проводники-джигиты принялись знакомиться с девушками, и не с какими  ни будь, а вот именно с нашими соседками. Та что из Кутаиси, во первых, по видимому, имела опыт общения с такими людьми, а во вторых занимала выгодное стратегическое положение – верхнюю полку. Она разговаривала с ними весело и вроде с симпатией, но умудрялась при этом соблюдать дистанцию. Видно было, что дети гор, прониклись к ней некоторым уважением, чего никак нельзя было сказать о двух подругах, которые разместились неосмотрительно на нижних полках. Ночь на пролет, двое проводников сидели около них и домогались и пили, пили и домогались, и чем больше они пили, тем соответственно вели себя все более безпардонно.

Сначала, я пробовал спать, стараясь не слушать жаркий шепот пламенных кавказцев, и ответный протестующий шепот. Потом, пытаться спать стало бесполезно, потому что началась, помимо шепота возня, протесты девушек стали громче и наконец, дело дошло до ударов и  слез…

Всю жизнь меня учили, что если оказываешься в такой ситуации, то оставаться равнодушным наблюдателем – преступление, практически. Я понимал, что необходимо вмешаться, но не представлял себе, что именно и каким образом я должен сделать. Было бы не совсем верно сказать, что я боялся. У меня просто отсутствовала программа, которую я мог бы запустить. Я был все-таки изнеженным, далеким от жизни созданием и представить себе, что подобное может происходить не в книге, не в кино, а в реальной жизни, в присутствии множества людей не мог. Но это происходило! Это было отвратительно, невыносимо, а всего отвратительнее было то, что меня словно парализовало! Я хотел вмешаться и не мог. Конечно, это был страх, просто страх в такой подлючей форме, когда он даже не осознается, как страх, а воспринимается в виде «не знаю, что мне делать».

Надо полагать, что подобные чувства испытывал в это время, не один я. Наверняка, очень многие слышали, что происходит, и вряд ли это кому-то нравилось (люди-то, в подавляющем большинстве, они совсем не плохие), значит, так же как я, лежали, претворялись спящими и боролись с собой…

Есть такое мнение, что требовать от человека героизма – безнравственно. Очень возможно, что это верно, но герой нашелся. Это конечно был не я. Это был тот парень, который, ехал в плацкарте с девушками. Сначала, он сказал что-то миролюбивое, в том духе, что мол, мужики, дайте девушкам поспать спокойно. Несложно догадаться, какая была реакция. Его послали, далеко и оскорбительно и продолжили свое дело. Он снова сказал им что-то, ему снова что-то ответили, слово за слово, естественно началась драка…

 Увы, герой не был киногероем. Ему нормально набили морду, и объяснили: «Ты питух! Кого ты можешь защитить? Ты же за себя постоять не можешь!», но дело свое он тем не мене сделал. От девчонок отстали и переключились на него. Всю дорогу, до станции на которой он сошел, над ним всячески издевались и оскорбляли на разные лады. Он молчал, я молчал, девочки внизу молчали, девочка наверху поддакивала проводникам, объясняя, когда те выходили курить: «Мне же с этими придурками, ехать до Кутаиси».

Потом сошли на своей станции девочки снизу, потом парень. На их месте разместились какие-то пожилые дамы. Проводники протрезвели, и все закончилось, а стыд остался. Остался на всю жизнь. Я помню это почти, как сейчас и понимаю, что оправдания мне нет, а самое паршивое, что повторись такая ситуация, я не уверен, что у меня достанет сил повести себя иначе, очень надеюсь, что все-таки достанет…

Интересно еще, что когда я поделился своими переживаниями с Мишелем, он кажется, искренне меня не понял. Он сказал: «Ты что? Куда там вмешиваться? Они ж здоровые и зарезать, говорят, могут! Тебе что? Эти бабы родные что ли?»

Я вот вспоминаю и не пойму, он правда так считал или придумал себе такое оправдание и истово поверил в  него? Убедил себя, что сделать ничего не мог, да и не обязан был, хотя только что у нас на глазах, человек взял и сделал?

Нет, я не могу и не собираюсь осуждать Мишеля, я ведь то же ничего не предпринял, а кто что при этом думал, никакого принципиального значения не имеет…

Я просто пытаюсь понять. Что понять? Себя главным образом, а через себя, других людей и может быть вообще мир…

 Пицунда. Если кто-то не знает, как избавиться от лишнего веса, обращайтесь! Я научу и даже денег не попрошу. За свою жизнь я открыл два патентованных  способа. Первый обнаружил тогда, в Пицунде…

Значится так. Для того что бы избавиться от лишнего веса, надо в жарком месяце Августе, поселиться в поселке «Рыбозавод», близ Пицунды, в курятнике, где еле помещаются две раскладушки. Надо иметь  талоны на питание в местном кафе «Амзара», где аппетитные блюда стоят за марлевыми занавесками, а когда такую занавеску отодвигаешь, с блюд подымаются сотни мух. Это для аппетита. Надо так же иметь при себе пакет полный охотничьих колбасок, произведенных в почти буржуазной Венгрии и пачку какао. Это что бы не помереть с голоду.

На пляже поселка «Рыбозавод» помимо отдыхающих должны прогуливаться здоровенные свиньи, а воздух должен быть напоен ароматами тухлой рыбы. Это что бы оправдать название поселка.

В пяти километрах пути от несравненного поселка, вдоль да по морскому берегу, в живописном «втором ущелье» должен находиться студенческий лагерь, в котором со своим отцом должен отдыхать ваш приятель-однолассник. В лагере и соответственно на пляже не должно быть много народу. Зато там должен быть пин-понг, волейбол, живописный подводный мир и дискотека вечером. 

Совокупность вышеперечисленных факторов вынудит вас вести следующий образ жизни: Вы будете просыпаться часов в двенадцать по - полудни, когда завтрак в кафе «Амзара» уже прикончили отдыхающие, а если они что и оставили, так это все - равно уже доедают мухи, и топать на тощий желудок под палящим солнцем пять  километров до второго ущелья. Когда вы туда доберетесь, там как раз закончится обед, который вам все - равно не полагается, вы же не отдыхающий студенческого лагеря. Вместо обеда вы займетесь подводной охотой. Будете часами плавать, выслеживая рыбу покрупнее, и тщетно пытаться поразить ее из дохленького «резинового» подводного ружья. После этих упражнений, рекомендуется, все – таки собрать немного мидий и съесть сырыми. В первые дни тошнит, потом уже нет.

 После этого отправляйтесь играть в пин-понг или волейбол, потом сходите на дискотеку, а потом, под покровом теплой южной ночи, отправляйтесь обратно на рыбозавод. Там, где-то во втором часу ночи, съеште одну колбаску (она размером с сосиску), выпейте какао на воде и ложитесь спать, а утром все повторите. Уверяю, результаты не заставят себя ждать!

Через неделю начинают сваливаться штаны. Еще через неделю возникают головокружения, это сигнал к тому, что надо денек остаться на рыбозаводе и понять, что в кафе «Амзара» кормят совсем не так уж и плохо!

Если сидеть во втором ущелье, на узкой полоске каменистого пляжа, то впереди до горизонта, естественно будет море, а если обернуться назад, то увидишь небольшие прибрежные скалы, а за ними сплошь поросшие густой яркой зеленью, словно бархатные холмы. Выше будет синее густое небо. Это все, что можно увидеть с пляжа…

Однажды, надев ласты, я заплыл очень далеко от берега, оглянулся назад и обомлел. Пляжа не было видно, зеленые холмы вставали, будто прямо из моря. Они были маленькие, просто крошечные, а за ними величественной громадой высились увенчанные сверкающими вечными льдами, невероятно большие горы главного кавказского хребта. Дух захватывало от этого зрелища! Как волшебно может, оказывается, преобразиться  мир, если совсем немного изменить точку зрения!

 


Данная категория не содержит объектов.