Purple Hearts Диана Ван Ходло
Главное меню
Главная
Биография
НОВОСТИ
Картинная галлерея GALLERI
Ссылки
Контакты
Поиск
Полная биография в трех частях
ПЕРЕСМОТР Д.Ванходло
отрывок 1
отрывок 2
отрывок 3
отрывок 4
отрывок 5
отрывок 6
отрывок 7
отрывок 8
отрывок 9
отрывок 10
Соленый вкус солнца
Соленый вкус солнца 1
Соленый вкус солнца 2
Соленый вкус солнца 3
Соленый вкус солнца 4
краткие новости
не картины
НАИВНЫЕ ДЕТИ
ОЧЕНЬ НАИВНЫЕ ВЗРОСЛЫЕ
СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ХУДОЖНИКАМ
мудрость
Э.Бортник ПЕСНИ
Райвич Н. Рассказы
Роман Артман Монах Нах
Дмитрий Ванходло Стихи
Е.Круподерова Стихи
Разное . Не моё
ДНЕВНИКИ МАРУСИ
женщинам
Суперважная информация
АЛЕКСАНДР ЕВГЕНЬЕВ .СТИХИ И КАРТИНЫ
Посвящения и подарки Диане Ван Ходло
РИТА ЕЛЬЦОВА . Стихи
Новенькое от Дианы Ван Ходло
Краткая биография Дианы Ван Ходло
SpyLog
отрывок 6

                                                          «Нас привезли в совхоз Иванов-кью,

                                                            А это рядом с Николаев-кью.

                                                            И поселили нас в одном хлевъю

                                                            Мы хором напевали «I love you»!

Или в соответствии с названием нашего совхоза:

                                                           «Рассвет, закат.

                                                             Неизвестно кто и в чем виноват.

                                                             Закат, рассвет.

                                                             Вот вопрос, а где ответ?»

Вытягивали высокие ноты девчонки, фальшивили мы. Звенела моя «Шиховская» гитара и я уже не чувствовал себя чужим, среди этих простых, но совсем не плохих и искренних людей, которые были моими товарищами по учебе. И странно было мне, что целый год, я практически не общался ни с кем из них, что казались они мне чужими, скучными и не желающими сближения со мной, а им, оказывается, я казался высокомерным снобом-москвичем. В основном-то народ был из других городов.

Веселились, а потом кто-нибудь просил меня спеть « В декабре». Я перебирал струны, слышал, что гитара чуть фальшивит, никогда не хватало терпения настроить ее до конца, но кажется это, ни кому не мешало. Вокруг становилось тихо, и я начинал:

                                                  В декабре зимы начало, в декабре дни рождения есть.

                                                  Для кого декабрь начало, для кого лебединая песнь.

                                                  В декабре меня кроха спросит, потирая озябший нос:

                                                  Папа, всем ли подарки приносит, в новогоднюю ночь Дед Мороз?

 

Вздыхали виновато ребята, тихо сидели девочки. Только осенний ветер ломился в окна общаги.

 

                                                  В декабре, есть еще одна дата, без отметки на календаре,

                                                  Я тебя целую, как брата, на Кабульском, чужом дворе…

 

Где-то шла война, где-то далеко, возможно, прямо в эту минуту погибали наши ровестники и хочешь, как хочешь, а это косвенно касалось и нас, студентов, которых не призывали в армию. Почему-то я чувствовал себя в чем-то виноватым. И сейчас чувствую…   

Когда сгорел тен, и сушилка перестала работать, народ начал болеть. Все кашляли, чихали, у многих поднималась невысокая температура, но приставленный к отряду врач, из институтской полеклиники, ни кого не признавал больным, говоря , что 37,5 – это ерунда, и можно работать. Понятно, врачи привыкшие иметь дело со студентами, во всех видят симулянтов. Меня простуда не брала, но уж больно развлекала меня вся эта ситуация, с трудовым подвигом, доведенным до абсурда. Да, что мы, в конце концов, зеки, что ли?  И я начал глумиться, над руководством отряда, уж, как умел, заводя остальных.

В поле, под дождем, я забирался на кучу свеклы, и орал оттуда приняв позу Владимира Ильича: «Товарищи! Сколько можно терпеть?! Комбайны вместо бомб! Отопление вместо подводных лодок!» Я с удовольствием наблюдал, за смущением наших комсомольских лидеров, которые совершенно не знали, как поступить. На вечерней планерке, перебивая командира отряда, который оглашал план на завтрашний трудовой день, я нагло интересовался: «А что же, все-таки с сушилкой? Мы, вроде, советские студенты, а не узники гитлеровского концлагеря?» И бедный доцент, от которого, разумеется, ничего не зависело, опускал глаза, абсолютно не зная, как себя вести. Короче, надоел я им, наверное, изрядно.

В один прекрасный день, посреди рабочего дня, я вдруг почувствовал боль в спине. Это была не та боль, которая возникает от усталости. Боль была ноющая, непрерывная, не зависящая от позы и очень сильная. Я подумал, что возможно, сорвал поясницу, поднимая очередной мешок с картошкой, и поскольку не обнаружил ни какой разницы между сидеть, стоять, лежать (было одинаково больно), продолжал работать. Боль была сильной, но в принципе, терпимой. К вечеру, вроде все прошло, но на следующий день возобновилось. Мне стало не до митингов. Я упирался, работал, терпел. Зачем? А черт его знает! Иногда, я проявлял завидное упрямство, там, где это совершенно не обязательно.    

У нас был график выходных и раз в неделю, каждый имел возможность съездить в Москву. Люди заболевшие, как то перестали возвращаться с этих выходных. Сначала, таких было не много и это было не особенно заметно. В свой выходной, я со своей больной спиной, отправился в институтскую полеклинику, к хирургу. Тот сразу принял меня, как симулянта, не верил не единому слову, и быстро осмотрев, сказал, что у меня ничего нет, по крайней мере, по его части, точно. Я разозлился и хотел пойти в районную полеклинику, но что-то боль как раз утихла, а главное, я вспомнил, что обещал привезти ребятам водки, а потому плюнув на врачей, пошел, совсем наоборот, в магазин, и затарившись, поехал обратно в совхоз.

Через неделю, половину отряда, как ветром сдуло! Сушилка, по прежнему, не функционировала, спина, по прежнему, не давала нормально жить. Какого черта?! – подумал я, в конце концов! Собрал монатки, уехал в Москву, и пошел, таки, в районную полеклинику, разбираться, что же это со мной. Сделали рентген, и невропатолог пришел к заключению, что это остеохондроз. Назначил какие-то электропроцедуры. Толку от них было чуть. Твое спасение в движении – сказал он. В его диагноз прекрасно вписалось то, что несколько  лет назад, катаясь на лыжах, я очень хорошо приложился позвоночником…

 С тех пор, боль возобновлялась периодически. Она не покидала меня иной раз по несколько месяцев, становясь временами невыносимой. Процентов пятьдесят, моей жизни, стало протекать в борьбе с болью. Я был молод, терпелив и оптимистичен. Я не зацикливался на этом. Жил себе и жил. К врачам больше не обращался, но с течением времени, лучше-то не становилось, хуже, впрочем, то же. Это стало просто частью моей жизни. Я смирился и старался не обращать внимания…

В конце октября вдруг стало на удивление тепло, словно лето решило вернуться на минуточку. Вечерком, мы, нашей Саулес-калнской компанией, шлялись по парку Горького. Вспоминали наши зимние подвиги и ржали, как жеребцы. В какой-то момент, весь народ куда-то сдернул и мы с одним товарищем, звали его Алик, остались вдвоем. Мы стояли, дожидаясь, остальных, когда из темноты выплыли Сестрички. В тот момент, я, конечно, не знал, что они сестрички. Я просто посмотрел на них, и одна показалась мне такой красивой, что изо рта у меня выпала сигарета! Они засмеялись, и Алик немедленно поинтересовался, что их так развеселило? Они засмеялись еще громче, и пошли дальше. Я потянул Алика за руку, мы догнали их, и я спросил уж и не надо мной ли они смеются?

Сестричек звали Оля и Марина. Марина была старше на год и обе они учились в (по их же выражению)  педулище, соответственно на разных курсах. Общались они свободно, то есть, настолько свободно (особенно Оля), что я сразу понял, что это совсем не то, что я ищу. Однако, Оля, была такой красивой! Я никак не мог взять в толк, как это из уст такого прелестного существа, может вылетать то, что из них вылетало?! Я просто не знал, верить ли своим ушам? Приходилось верить. Болтая, и развлекая сестричек анекдотами, мы дошли до метро. Поменялись телефонами, и договорились созвониться и может быть встретиться в ближайшие выходные.

В ближайшее воскресенье, у отца случился день рожденья. Он тогда вообще редко появлялся дома, практически, переехав к новой своей женщине, Ирине. Впоследствии, она стала ему женой. Остается ей,  и по сей день. Отношения с ней у меня как-то не сложились. Не то что бы я что-то имел против нее личное, нет. Просто ко всем его предыдущим подругам, я искренне привязывался. Ни в одной из них я не видел матери, да никто из них и не позиционировал себя, таким образом, но складывались какие-то близкие отношения. Так с Маей, например, мы были друзьями. А с Ириной… То ли я стал взрослым, и видел в ней просто одну, среди прочих… Не знаю. Но только близости не было, и это огорчало, видимо, отца. Ему хотелось «Что б была семья».

Так вот. День рожденья он праздновал дома. С утра начались приготовления, и меня он отправил в магазин за лимонадом и чем-то еще, снабдив для этой цели деньгами. Я честно собирался все исполнить, но на улице оказалась такая расчудесная погода, что не долго думая, я заглянул в соседний подъезд к Глебу, имея целью, договориться «про после магазина». Тут я напомню, что «сходить в магазин» тогда и «сходить в магазин» сегодня – суть, две вещи совершенно разные. Шел 1984 год. В стране была в разгаре «гонка на лафетах» (на похоронах вождей, по тогдашней традиции, гроб к месту погребения доставляли на орудийном лафете). Умер Брежнев, через год Андропов, потом Устинов, и всем было понятно, что К.У. Черненко, портретами которого быстренько увешали весь город к седьмому ноября, то же долго не протянет. Чуть позднее появился анекдот: Сообщение ТАСС. Товарищи! Вы, наверное, будите смеяться, но у нас опять умер Генеральный Секретарь ЦК КПСС…

  На главном здании моего института повесили лозунг: «Экономика должна быть экономной!» К.У. Черненко. От космической мудрости этого изречения, просто мурашки бежали по коже! Новый президент США Рональд Рейган, объявил нашу страну «империей зла». Видимо, в ответ на эти «происки империалистов», нам , студентам, вдруг запретили носить одежду с американской символикой. Когда нам об этом объявили, хоть у меня, отродясь, не было ничего с этой самой символикой, я счел необходимым уточнить, что именно имеется в виду? Куратор потока, раздраженно ответил, что имеются в виду, американские флаги на заднице. Тут уж удержаться было невозможно, и я спросил, со всей возможной наивностью, хорошо ли будет, пришить на задницу советский флаг? Ой! Меня даже хотели вызвать на комитет комсомола, и там проработать, но так и не вызвали, видимо не сумели придумать, в чем я собственно виноват. Времена были все-таки не такие уж дремучие, надо было предъявлять что-то реальное…

Пятый год, «ограниченный контингент» советских войск исполнял «интернациональный долг» в братском Афганистане, и конца – края этому исполнению не было видно. Кажется, именно тогда, сбили Южно Корейский боинг с пассажирами и сами толком не поняли за чем. Маршал Агарков потом, на пресс конференции, говорил какие-то чудные вещи, отвечая на пакостный вопрос западного журналиста, как это, дескать, вы перепутали боинг с самолетом-разведчиком, если на ваших радарах, они имеют разные обозначения? Маршал хмурился и отвечал, что полеты происходили глубокой ночью…

В общем, маразм крепчал!

Что-то я совсем растекся мыслею по древу. Собственно, я только хотел напомнить, каково было сходить в магазин. Совершенно не обязательно, искомый лимонад, оказался бы в первом же магазине, куда я пошел бы. Вполне вероятно, что пришлось бы в поисках обойти несколько мест. Там где я нашел бы его, наверняка стояла бы очередь, не за лимонадом, разумеется, за чем-нибудь еще, но стоять пришлось бы все равно. Таким образом, процедура покупки заняла бы не один час. А погода была чудная! А осенние дни такие короткие!

Недолго думая, я решил, что все куплю вечером. У Глеба было десять рублей. У меня, то же было десять рублей, своих, не считая лимонадных. Через пять минут беседы с Глебом, я уже звонил сестричкам, и объяснял, что Алик, занят сегодня срочными делами, но я возьму с собой другого товарища, который, тоже замечательный.

Мы встретились с ними около метро ВДНХ. Вот они – сказал я Глебу, едва увидев сестричек. Я помахал им рукой, а Глеб, пробормотал себе под нос: «Пошли две кошки на блядки». Поздоровавшись, и представив им Глеба, я стал честно объяснять, что можно было бы пойти в какое кафе, но денег, что б посидеть нормально…  Марина перебила меня. Она сказала, что кафе – на фиг, что погода хорошая, что пошли. И мы пошли в сторону выставки. Шли мимо рабочего с колхозницей, мимо устремленной в синее небо титановой ракеты, через помпезный центральный вход увенчанный гербом и какими-то колосьями-лентами, мимо фонтанов с золотыми фигурами, плодами, и снова колосьями. Шли, собственно, в магазин. В магазине мы приобрели четыре бутылки сладкого вина «Лидия» и отправились в наименее цивилизованную часть комплекса, больше похожую на парк. Там, в относительно укромном месте, нашлось березовое бревнышко и пенек напротив, мы замечательно разместились и первая бутылка пошла по кругу. Странно, мы с сестричками, были ну, очень разными людьми, казалось, у нас и общих тем не должно быть, но разговор клеился! Мы замечательно болтали. Они с неподдельным интересом слушали наши байки, а мы и рады были стараться! Они тоже что-то рассказывали, и это было интересно, уже по тому, что росло из какой-то совсем другой, нежели наша с Глебом, жизни.

Оля была развеселой, а Марина… Она была тише и скромнее, и как-то злее, что ли? Она не была такой красивой, как сестра, хотя тоже не лишена приятности, но было в ней что-то более важное, чем внешность. Казалось, в ней присутствовал, некий, внутренний стержень, возможно, за ее не очень добрыми комментариями в адрес сестры и тех о ком та рассказывала, скрывался характер, личность. А может, это только так мне казалось, а она всего лишь завидовала сестре, на которую мы обращали больше внимания?

Время летело стремительно. Мы с Глебом еще два раза бегали в магазин. Там остались и лимонадные деньги. Господи, какое это имело значение?! Было совершенно понятно, что ни на какой день рождения я не попадаю, и что все равно, шандец, и вообще, какая разница?!

Коротенький осенний день подошел к концу. Наступила темнота. Оля сидела на бревне рядом со мной. Она пожаловалось, что холодно, я, соответственно, обнял ее, и началось…

Глеб с Мариной уже давно теснились на пеньке, напротив нас. В какой-то момент я вдруг заметил, что их там нет. Это было очень удачно.

Все развивалось правильно и быстро. Мир вокруг  перестал существовать. Исчезла Москва, выставка, фонарь, освещавший нас, случайные прохожие. Осталась только Оля. Не знаю, что бы из этого всего вышло, но Марина, вдруг появилась из небытия и бесцеремонно сообщила, что надо подниматься, потому, что метро закроется. Глеб стоял чуть поодаль, погано улыбался и подмигивал мне.

Мы расстались с сестричками около метро. Когда мы с Глебом уже повернулись идти к нашему трамваю, и он сделал первый шаг, я почувствовал, как кто-то схватил мою руку. Обернувшись, я увидел спину успевшей отойти на пару шагов Оли, и стоящую рядом со мной Марину. На одну бесконечно долгую секунду, я близко увидел ее полные тоски глаза. «Сделай так, что бы в следующий раз, поехал Алик!» – тихо и зло сказала она, и через мгновение оказалась рядом с сестрой, движущейся к дверям метро.

Немного ошарашенный, я догнал Глеба. « Ну, как  тебе?» – спросил я. «Пошли две кошки на блядки» – снова процедил он. И я вспомнил, что это было начало какого-то анекдота…

От трамвая к дому я шел почему-то один. Убей, не могу вспомнить, куда девался Глеб. По дороге, меня разобрала икота, я шел, вероятно, пошатываясь, и в ночной тиши громко и мучительно икал. Уже войдя во двор, я столкнулся с веселой компанией. Это отец вышел провожать своих гостей. Увидев, меня, гости засмеялись: «Во! Лимонад несет!», в этот момент я икнул, и они просто покатились со смеху! Помню, что папенька тоже улыбался, но его улыбка была несколько натянутой. Получил по шапке я хорошо, и в принципе был согласен, что за дело.

На этом, было бы логично, закончить главу, но жизнь не всегда следует законам логики. Это был еще не конец истории с сестричками.

На следующий день, я с похмелья поперся в институт, и едва войдя в аудиторию, услышал звонкий, перекрывший общий гвалт, голос одной из наших девчонок: «А я видела тебя вчера на ВДНХ!» - почему-то с  ехидством, крикнула она  из дальнего угла, и все обернулись ко мне. Я растерялся от неожиданности и такого всеобщего внимания, и пробормотал: «Правда? А я тебя не заметил…» Она засмеялась в ответ и сказала, с еще большей иронией: «Конечно! По сравнению с девушкой, с которой ты шел, я вообще…»- и закатила глаза.

Что она хотела этим сказать? В какой момент она меня видела? Я не стал выяснять. Если честно, мне это даже немного польстило.   

Каким-то шестым чувством, я знал, что история с Олей не будет иметь развития, но она, эта самая Оля, не шла у меня из головы! Просто она была красивая, вот и все. Думаю, многие согласятся, что это совсем не так уж мало. Странно, но мне даже не пришло в голову, попробовать встретиться с ней один на один. Почему-то сестрички воспринимались, как единое целое, как Партия и Ленин, практически. Алик, между тем, совершенно не рвался увидеть Марину, кажется, тогда у него кто-то был. Мне пришлось его уговаривать сделать это для меня. Он согласился, но без всякого энтузиазма.

Как-то вечером, сестрички приехали ко мне. Алик тоже пришел. Отец,  дома почти  не появлялся, а бабушка не особенно мне мешала жить.

Баба Лиза! Я называл ее, коротко: «Ба». Я не умел ее ценить. Мы редко умеем ценить, то, что имеем. Все мое детство и юность она была рядом. Кормила, обстирывала, покупала продукты, дарила подарки, воспитывала. Ничего для себя. Все только для меня и для отца. Она донашивала мои вещи, совершенно не заботясь о том, как выглядит. Отдавала все что могла, абсолютно ничего не требуя взамен. Я воспринимал ее, как данность. Как нечто само собой разумеющееся. Господи, я даже забыл попрощаться с ней, тогда уже больной и лежачей, когда покидал Россию, как я думал, навсегда. В Россию-то я вернулся, а вот ее уже не вернуть и ничего не поправить!

В квартире было две комнаты, одна бабушкина, вторая номинально отцовская, но с некоторых пор я там, практически жил, и там, затворив на щеколду дверь, можно было заниматься чем угодно.

Отец, за чем-то, нарыл где то самогонный аппарат и стал эксперементировать с самогоноварением. Я все забываю спросить, зачем ему это понадобилось? Пил он очень не много, а спиртное в то время, продавалось совершенно свободно. Кроме того, продукт, который он производил, был гадостью ужасной! Я шутил, что в соответствии с пионерско – комсомольским воспитанием, сдам его властям, по примеру сермяжного Павлика Морозова. Самогон жил в его комнате под столом в трехлитровых банках, закупоренный пластиковыми крышками. Это было удобно. В случае крайней необходимости, можно было отлить с пол литра и добавить воды.

Так вот. С Аликом и сестричками мы сидели, запершись от бабушки в отцовской комнате, на диване. Стена напротив, была густо увешена полками, на которых стояли, его, отца, книги. Их было много, и все они были тематическими: Математика, физика, аэродинамика и т.д. и т.п. Увидев книги, Оля спросила с неподдельным удивлением: «Это что? Это ты такой заученный?!» Я объяснил, что книги не мои и перевел быстренько разговор на: «А не выпить ли нам самогона?».

Марина и Алик почему-то отказались, а Оля согласилась. Я достал рюмки, а она поинтересовалась, почему рюмками? Тут пришло время удивляться мне! А чем такую отраву пить? Стаканами? Она сказала, что конечно, не стаканами, а просто выпить один стакан, отмучиться, и жить хорошо! Я подумал, что в этом есть свой резон, и мы с ней выпили, за здоровье, по доброму стакану, воняющего сивухой, папиного зелья. И, правда, жить стало хорошо! Мне и Оле, но видимо не Алику с  Мариной. Мы веселились, а они сидели какие-то неразговорчивые и смотрели на нас с брезгливой иронией. Ну, это были их проблемы, а я обнимал красивую Олю, гладил ее по волосам и уже увлекся, когда она, вдруг, ласково так, спросила шепотом на ушко: «Слушай, а ты баб когда-нибудь ебал?». Я совершенно остолбенел, а она просто покатилась со смеху! Отсмеявшись, она сказала, что пошутила, посмотрела на меня, снова захихикала, а потом, тихо попросила: «Ну, ладно тебе, поцелуй меня». Совершенно от этого всего обалдев, я начал было ее целовать, но тут Алик, вдруг, засобирался домой, а Марина сказала, что им тоже пора и потащила Олю с собой.

На улице сыпал мокрый снег. Мы провожали их до метро. Алик с Мариной шли впереди под руку, мы с Олей плелись сзади. Останавливались, целовались. Марина окликала нас, и мы послушно двигались дальше. Я спросил: «Ты приедешь ко мне одна? Без сестры?» Она ответила : «Не знаю, как настроение… Вот что, давай еще раз, встретимся все вчетвером. Погуляем, а там посмотрим, а?»  Что я мог ответить? Я сказал: «Хорошо. Давай в субботу вечером. На Кузнецком мосту». Так и договорились. Алик с Мариной, вроде, тоже не возражали.

В субботу, как и было условлено, ровно в восемнадцать ноль ноль, я прибыл на станцию Кузнецкий мост и нашел в центре зала Марину. Я спросил ее, где же Оля? Она ответила, что сестра сейчас должна подъехать. Я сказал, что замечательно, что Алик то же сейчас будет. Практически молча, мы прождали с пол часа. Стало ясно, что ни Оли, ни Алика, по всей видимости, не будет. Я уже открыл рот, что бы предложить пойти куда-нибудь, раз уж такое дело, но она, будто прочитав мои мысли, заговорила первой: «Нет, что за люди? Ублюдки». Сказано это было ровным голосом, без особых эмоций. «Не приглашай меня никуда, не надо. Я поеду домой. У меня есть дела. Пока!» - закончила она и направилась к подъезжающему поезду. Я побрел к переходу. Сделал пару шагов, обернулся, и увидел, что она тоже смотрит на меня. В глазах у нее стояли слезы, хотя, может мне это только показалось? Через мгновение, она повернулась ко мне спиной и вошла в вагон.

Я позвонил Алику и спросил, почему он не приехал? «А… я забыл…» - явно соврал он. И вот это уже конец истории про сестричек.

Почему так запомнилась эта заурядная и пошлая, в общем, история? Наверное, потому, что прежде я с подобным не сталкивался. И впоследствии тоже. Значит, история, для меня, уникальная. Значит, не заурядная? Вот! А вы говорите!


Данная категория не содержит объектов.