Purple Hearts Диана Ван Ходло
Главное меню
Главная
Биография
НОВОСТИ
Картинная галлерея GALLERI
Ссылки
Контакты
Поиск
Полная биография в трех частях
ПЕРЕСМОТР Д.Ванходло
отрывок 1
отрывок 2
отрывок 3
отрывок 4
отрывок 5
отрывок 6
отрывок 7
отрывок 8
отрывок 9
отрывок 10
Соленый вкус солнца
Соленый вкус солнца 1
Соленый вкус солнца 2
Соленый вкус солнца 3
Соленый вкус солнца 4
краткие новости
не картины
НАИВНЫЕ ДЕТИ
ОЧЕНЬ НАИВНЫЕ ВЗРОСЛЫЕ
СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ХУДОЖНИКАМ
мудрость
Э.Бортник ПЕСНИ
Райвич Н. Рассказы
Роман Артман Монах Нах
Дмитрий Ванходло Стихи
Е.Круподерова Стихи
Разное . Не моё
ДНЕВНИКИ МАРУСИ
женщинам
Суперважная информация
АЛЕКСАНДР ЕВГЕНЬЕВ .СТИХИ И КАРТИНЫ
Посвящения и подарки Диане Ван Ходло
РИТА ЕЛЬЦОВА . Стихи
Новенькое от Дианы Ван Ходло
Краткая биография Дианы Ван Ходло
SpyLog
отрывок 10

                                                                          Часть 2

 

                                                           Светлое время перемен.

                                                                                   1

 

Почему-то, по выходным дням, с утра нет особого желания подниматься с постели. Я даже, наверное, знаю почему. Нет побуждающего мотива. Потому, что неизвестно чем заниматься. За окнами серый бесснежный декабрь эпохи глобального потепления. Ни те поехать на лыжах горных покататься, ни те на дачу выдвинуться пожарить шашлыков. Можно было бы заняться чем-нибудь по дому, это всегда найдется, но отчетливо понимаешь, что если чего делать путем, то это потребует вложений, а деньги все, как обычно, по осени утоплены в глубинах красного моря и вместо них одни долги. На холодильнике валяется пачка неоплаченных счетов за электричество, газ, телефон и тому подобное. О, глаза б мои туда не глядели! А тут еще кто-то выдумал, что у нас кризис и в этой связи, перспективы туманны и загадочны. Это значит, что? Что опять придется пересчитывать копеечки? И опять нет никаких золотовалютных резервов за спиной и косточки под конурой, на черный день…

Пора бы уже научиться жить! Тебе 42 года, друг! Ты уже, очень давно, взрослый дяденька! Угу. Я в курсе, что я должен быть взрослым дяденькой.

Может, кто ни будь, объяснит мне, с какого момента человек становиться взрослым? С того, как он начинает сам зарабатывать себе на жизнь? Или с того, когда начинает помимо работы, еще таскать за руки двоих детей в детский сад? Или когда разочаруется во всем и вечерами будет мрачно разгадывать кроссворды или пялиться в телевизор, лишь бы ни о чем не думать? Или, как в «Маленьком принце», «Я видел дом, он стоит 5000 франков! И тогда они восклицают: Какая красота!»

Если так, то знаете, я не хочу быть взрослым. В принципе, мне и так не особо дует!

А все-таки, вот лежишь утром и думаешь: Вот большая и без сомнения лучшая часть жизни прошла. Но ведь еще остается немного времени, что бы попытаться чего-то сделать!

И тут встает просто убийственный вопрос: А чего, собственно, ты хочешь попытаться сделать, в это, допустим, оставшееся у тебя время? Ну, вот, давай! Буди свою фантазию! Все доступно тебе, предположим. Чего бы ты хотел? Но только, пожалуйста, конкретно и реально. Не надо вот этих, вот: «Изменить мир!», «Осчастливить человечество!», поближе к жизни.

-Ну, ладно. Меня всегда привлекали перспективы частного предпринимательства.

-Отлично! Какие именно?

-Ну, мне всегда казались интересными всякие вещи на стыке техники и искусства…

-По конкретнее, если можно.

-Ну, было бы, например, замечательно открыть маленькую мастерскую и заниматься аэрографией. Автомобили украшать. Это мог бы быть семейный бизнес. Жена же у меня художник… А заодно, можно было бы и сервисом заниматься… Если б пошло. А что? Взять кого-то в компанию. Пусть все, что он заработает сервисом, будет его, а аэрография наша…

-Ты умеешь делать аэрографию?

-Нет. Но я могу научиться. Не боги же горшки обжигают!

-Ну, ты же сам понимаешь, что это ерунда…

-Понимаю. Потому, как взрослый человек, даже не буду пытаться этого делать. Я уже столько раз пытался делать разные вещи…

-Вот лежи и думай. Ты даже не в состоянии сформулировать, чего ты собственно хочешь!

 Может, здесь и зарыта собака? Может, пресловутая «взрослость» - это просто жизненный опыт, который позволяет, когда возникает пламенное желание, захрюкать по-поросячьи и устремиться навстречу «желаемому», просто сделать прежде маленький расчет, и понять, что ничего из этого с вероятностью 90%, хорошего, не получиться, а потом уже не хрюкать и ни куда не бежать? И объяснять себе, что ты на самом деле, хотел бы совсем не этого.

- Хорошо. Ты хочешь не этого. А чего?

-А и не знаю… что-то больше ничего в голову не приходит… все какое-то малореальное…

-Но ведь, под лежачий камень вода не течет! Ведь 10% есть! Ведь их у тебя ни кто не отбирал!

- Ай, отстаньте! У меня еще, между прочим, жена и сын. Я, некоторым образом, все же «в ответе за тех, кого приручили». Да, да! С некоторых пор я точно знаю, что это так. Я не хочу ввергать еще и их в пучину бедствий, не имею права, когда 90% против 10! Риск неоправданно высок!

Вот! Наверное, нашел! Вот тут, видно, и проходит граница между прекрасным безумством юности, которое, иногда, приносит свои плоды, правда редко. И трезвым, но трусливым расчетом «взрослого», который, расчет, основательно оправдывает крепкое сидение на заднице, и никогда не приносит ничего, кроме рутины.

Я прав? Не знаю. Но отчетливо присутствует ощущение, что «истина где-то рядом». Все- таки, я уже очень давно взрослый…

В конце апреля из армии вернулся Гена. Он позвонил и я, подорвавшись, примчался к нему в Сокольники. Я был страшно рад видеть его. Пошли – сказал я – поедем к нам, или погуляем. Он выглядел каким-то пристукнутым. Собираясь, схватился было, за форму, потом, подумав, отложил ее и как-то неуверенно оделся в «гражданское».

Мы вышли из его дома, и пошли в парк. В любимый нами, старый парк «Сокольники». Прошлись по аллеям, по которым ходили столько раз, и была весна, и все было почти так, как «когда то».

 Как два года назад, мы пешком дошли до Преображенки. Я рассказывал ему, чем мы живем – дышим в Москве. Он слушал почти молча. Я думал, что он никак не включится в нормальную, штатскую жизнь. Отчасти, это, наверное, действительно было так, но было и другое. Полагаю, что уже тогда, в голове у него существовал честолюбивый план, и беседуя со мной, он уже обдумывал его осуществление. Это был совсем другой человек, совсем не тот, которого я знал когда-то. Мне еще предстояло узнать, каким он стал.

Я привел его к нам. Помню, мы сидели на диване и слушали только что приобретенный диск «Аквариума».

Каждый из нас знал, что у нас есть время опоздать и опоздать еще.

И каждый знал, что пора занять место, но в кодексе чести считалось существенным

Не приходить на урок.

И только когда кто-то вышел вперед, и за сотни лет никто не вспомнил о нем.

Я понял, небо становится ближе с каждым днем!

 Гена слушал внимательно, задумчиво, а в конце сказал, что очень здорово, умно и красиво. Я был очень рад, что он понял и, что ему понравилось. Вскоре, однако, выяснилось, что одни и те же вещи, мы с ним умудряемся понимать абсолютно по-разному.

Я очень любил творчество Гребенщикова. Мало того, с некоторых пор, я еще проникся уважением к нему, как к личности. Безотносительно к тому, что он писал и пел.

Это произошло, кажется, на пару месяцев раньше описываемого момента. Я точно помню, что была зима. В манеже, по случаю дня архитектора, кажется, а может по какому-то другому подобному случаю, был организован праздник, посвященный архитектурному институту. Нас туда пригласил Алексей.

В целом, это был концерт. Замутил это действо А.Вознесенский, который, о ту пору почему-то благоволил к Гребенщикову и его группе, и пытался всячески вытащить их из подполья на легальную сцену.

В празднике, помимо «Аквариума», принимал участие Макаревич и еще какие-то неизвестные нам деятели искусств.

В зале собралась хиповская тусовка. Многие студенты МАРХИ были тогда не равнодушны к этому движению и наприглашали  своих друзей. А среди хиппи, как и среди любой достаточно большой группы, как бы единомышленников, люди то же были разные. И далеко не все были людьми творческими, и даже далеко не все умными. Большинство  не шло дальше длинных волос, затасканных джинсов и сленга. Они пришли слушать Боба (Гребенщикова), они усвоили, что Боб – это круто. Остальные им были не интересны и не нужны. Поскольку места в зале на приглашениях не обозначались, то естественно, в первых рядах оказалась вот эта бестолковая публика, которая обладала наглостью лезть попередь всех.

Концерт начался. Вышел, в качестве конферансье, Вознесенский. Сказал коротенько, чувствуя нетерпение зала, что-то о МАРХИ, где и он когда-то учился и о Гребенщикове. Уже во время его речи в зале начал раздаваться свист и крики «Боба давай!»

Требование удовлетворили. Вышел «Аквариум». Они исполнили две или три песни. «Боб! Рок-н-рол мертв!» - кричали первые ряды. Боб исполнил еще одну песню и это был не «Рок-н-рол мертв». Под недовольное гудение зала «Аквариум» покинул сцену, и появился Макаревич. Один. Без «Машины», с акустической гитарой. Раздался свист из первых рядов, и кто-то особо ярый, заорал снова: «Боба давай!». Мне стало даже немного стыдно за «наших». Андрея я уважал. Но он, Макаревич, ни чуть не выглядел смущенным или обиженным. Он, снисходительно улыбаясь, оглядел первые ряды, и адресно обратясь к самому шумному, сказал: «Да подожди, ты кричать». И, странно, но стало тихо. Иначе, как энергетикой я это объяснить не могу.

Он спел про то, что

«Тот же базар у фонтана, табачный дымок, те же темы беседы и те же порядки.

  Тот же пьянящий дурман преобщенности к тайнам искусства,

                                                                                                которые, выше времен.

Только вот стали короче прически у мальчиков, так же исчезли на джинсах                                            

                                                                                                                                       Заплатки.

И вместо лапки куриной и надписи «Biatles for ewer» на стенке «Спартак чемпион».

Он уходил под аплодисменты. Потом снова появился «Аквариум». И снова Боря игнорировал желание зала, и «Рок-н-рол мертв» не исполнял, а исполнял новые вещи, которых никто еще не знал, а в первых рядах и не особо хотели знать.

Затем снова появился Вознесенский и представил следующего участника, некоего молодого поэта. Его фамилия не говорила нам ничего, и зал недовольно заворчал. Когда молодой поэт вышел на сцену, оказалось, что ему лет сорок. Он был одет в правильный костюм с галстуком. Зря он так нарядился! Ведь, даже Вознесенский был без галстука и в расстегнутом пиджаке. Он понимал куда идет! А молодой поэт, на свою беду не понял.

Он еще рта не раскрыл, а свист уже начался. Мне стало жаль беднягу, мы ведь даже еще не слышали, что он пишет. А может у него хорошие стихи? Он начал читать, перекрывая свист, что-то такое эмоциональное о Чернобыле. Зря он это! Я не понял, даже что за стихи, такой поднялся гвалт! Видимо, из первых рядов, кто-то крикнул ему, что б он шел отсюда, или что-то в этом роде, потому, что он, оборвав чтение, рявкнул, обращаясь к кому-то конкретно: «С удовольствием! Только что бы тебя не видеть!», и широкими шагами ушел со сцены.

Снова нарисовался Вознесенский, он пытался что-то говорить, ему мешали. Кто-то из зала настойчиво требовал микрофон, что бы задать вопрос. Вознесенский передал ему микрофон. Вопрос был следующий: «Мы знаем, что вы начинали, как молодой бунтующий поэт на площадях. Как так вышло, что те, кто начинали с вами сейчас сидят, а вы сидите вот здесь…?» Я, честно говоря, не слышал, что бы кто-то из соратников Вознесенского так уж сидел, и мне было очень любопытно, что он ответит. Однако узнать его ответ была не судьба, потому что свистом и криком говорить ему не дали.

Тогда вышел Гребенщиков и встал рядом с пожилым поэтом. Он взял микрофон и сказал: «Ребята, посмотрите, на кого вы похожи? Чем вы лучше тех, против кого бунтуете? Наверное, надо стремиться находить то, что объединяет людей! Делить на «своих» и «чужих» - это же проще и глупее всего!». Пока он говорил, на сцену подтянулись его музыканты, и стало видно, что они готовы играть. «Рок-н-рол мертв!» - снова заорали из зала, и я подумал, что сейчас он, конечно, споет эту песню, но он спел совсем другое! Зазвучал жесткий ритм и Боб запел другую, так же весьма известную свою песню. Он пел, глядя в зал, и к залу обращаясь:

Пока я не стал клевером. Пока ты не стала строкой.

Наши тела, как меч. В наших душах покой.

Пока существует одна лишь надежда, мы движемся всех любя,

Но дай нам немножечко силы, о господи, мы все подомнем под себя!

Козлы! Козлы!

Мои слова не особенно вежливы, но и не слишком злы.

Я констатирую факт!

Вот такой вот он, БГ! А вы думали, мальчик – одуванчик? Ни разу! Мальчики одуванчики не умеют сочинять сильных песен!

В начале мая, выяснилось, что меня посылают работать вожатым в пионерский лагерь. Я был совсем не против. Это было очень любопытно, однако это вызвало целую бурю протеста со стороны моей жены. Я выдержал ее слезы, потому, что очень хотел поехать, с одной стороны, с другой, меня посылали настоятельно, в добровольно-принудительном порядке. Ей пришлось смириться.

Я думал, что это будет своего рода экскурсия в прошлое. В каком-то смысле это так и оказалось, но была, естественно и огромная разница между положением пионера и вожатого.  Возможно, со стороны это незаметно, но уровень напряжения, в котором постоянно находится вожатый, довольно высок, а дети – они то же люди, и как все люди, они разные и со многими не просто. Мне повезло. Меня назначили подменным  вожатым на три отряда. Дети были в них от 9 до 12 лет. И возраст хороший, да и подменные вожатые, они всегда любимы пионерами, потому, что в глазах детей, они «добрее». Происходит это, наверное, от того, что подменного вожатого, в гораздо меньшей степени, чем постоянного волнует дисциплина в отряде. Я, правда, старался пионеров особо не распускать, так как все же достаточно много общался с каждым из трех моих отрядов. Ведь в каждом отряде было по двое постоянных вожатых, и каждому из них, раз в неделю полагался выходной.

С хулиганьем я был строг, и они повесили мне кличку Кощей. Приятелю моему, Сергею, который был постоянным вожатым третьего отряда, почетное прозвище Пионер, присвоили, наоборот, вожатые.

Поясню. В каждом отряде, соответственно, было двое вожатых. Соответственно, мальчик и девочка. Так вот, мальчиков всех, как и меня прислали с предприятий, а девочки, большею частью, были студентками старших курсов пединститута. Они проходили практику в качестве вожатых. Уж не знаю почему, но были они все, как на подбор, с неважным чувством юмора, к обязанностям своим относились подчеркнуто серьезно и мальчиками пытались руководить. Вот Серегина партнерша по отряду эту кличку ему и повесила. За то, якобы, что он не работает с детьми. А, по-моему, так он как раз с ними работал. Играл с ними в футбол – волейбол, песни пел. Что еще? Мы с ним и подружились на почве любви к песням и гитаре. Так и спрашивали, если кто-то из нас был нужен: «Где Пионер с Кощеем?»

Напрасно переживала моя жена. В лагере в порочащих меня связях я замечен не был, раз в неделю я бывал дома, и вся моя любовь доставалась только ей!

На этом, можно было и завершить историю вожатого, так как был я им всего одну смену и ничего судьбоносного там со мной не произошло, но один эпизод, я, пожалуй, расскажу, так как был он весьма забавен.  

Как то зарядил дождь, такой, что на улицу целый день было не выйти. Я в этот день замещал уехавшего на выходной Серегу. Детям трудно целый день находиться в тесноте корпуса. Если их ни чем занимать, они начинают сатанеть, а это грозит всякими неприятностями и уж обязательно бардаком и разбоем. После завтрака, они еще что- то такое лепили из пластилина и рисовали. Потом какая-то часть детей, некоторое время слушала книжку, которую им пыталась читать вожатая Галя. Через пару часов, я почувствовал, что атмосфера начинает накаляться и сейчас детишки начнут беситься.

Я взял Серегину гитару, собрал хулиганье на веранде (собственно, они сами туда приперлись, и заказали блатных песен) и стал им петь. В общем, ничего такого уж прямо блатного я им не пел. Это были вполне, на мой взгляд, допустимые песенки из моего пионерского детства, а так же из репертуара Высотского, Новикова и Розенбаума. Когда, по чистой случайности, я пел что-то уж совершенно безобидное, вокруг вдруг наступила, какая-то подозрительная тишина. Я взглянул на детей, все они смотрели в направлении входа на веранду ( к этому моменту на веранду подтянулся практически весь отряд). Я тоже туда поглядел и увидел в дверях начальника лагеря, старшего педагога и старшего вожатого. Ну, что? – подумал я – ну и ладно! И продолжил петь. Начальство ушло, а я развлекал ребят до обеда. Потом был тихий час, потом дождь кончился, и жизнь лагеря вошла в нормальное русло.

Вечером, я укладывал народ спать, а Галя отправилась на педсовет. Вернувшись, она с нескрываемой иронией сообщила мне, что начальник лагеря хвалил нас на педсовете. Я поинтересовался, за что? Она сказала: За то, что ты, Кощей, пел с детьми блатные песни! Что они были блатные он, начальник, не понял. Дескать, только в третьем отряде, вожатые сумели занять детей, а во всех остальных был бардак!

Я сказал: Ну и что? Разве не правильно? Галя закатила глаза и ответила: Конечно, правильно! Люди работают! Занимаются с детьми, а вы с Пионером, вечно валяете дурака, и тебя еще за это хвалят на педсовете!

Тут меня уже откровенно разобрал смех и я сказал: Вот! Все-таки есть на свете справедливость!

Идиот! – ответила Галя и ушла спать.

Бедная, бедная Галя и все ее серьезные подруги! Они действительно старались! А дети не любили их. Дети, бестолковые, любили раздолбаев Кощея и Пионера. Девочки, может, мечтали о том, что бы их похвалили на педсовете, а Кощею, было глубоко плевать, что скажет о нем начальник лагеря…

О! Как несправедлива бывает жизнь!

Отбыв половину мая и июнь в лагере, я вернулся в Москву и приступил к работе. В один прекрасный день мы с Быстровым вышли покурить, и я за сигареткой рассказывал ему что-то про лагерь, когда мимо нас проследовал в направлении нашего отдела незнакомый нам парень. Мы сразу обратили на него внимание. Он был невысокого роста, широк в плечах, узок в бедрах, этакий отлет, но при этом шел странной шаркающей, раскачивающейся походкой, и странная напряженная улыбка была у него на лице.

Что это с ним? – удивленно спросил Быстров. Я сказал, что, наверное, перекачался, дебил протеиновый, наверное…

О, как я ошибся! Он действительно качался, но странность его была совсем другого рода. У него был детский церебральный паралич, причем в достаточно тяжелой форме и всю свою жизнь, парень этот сражался с болезнью!

Его, то же, звали Димой. Так нас стало трое в отделе. Многовато для коллектива, где всего-то было человек десять!

Дима Мантров был великолепен! Мало кто вызывал у меня такое уважение, пожалуй, больше и никто. Конечно, он был инвалидом, но каким! Это не унижало, а возвышало его! Ему трудно было делать все, но никому не пришло бы в голову его жалеть, наоборот, он сам мог бы пожалеть многих здоровых, но съедаемых комплексами!

Ему было трудно чертить. У него дрожали руки, когда ему приходилось напрягаться, что бы делать мелкие, точные движения, но его чертежи были, может, чуть грязнее моих, зато делал он их не менее быстро.

Ему было сложно даже ходить, а он бегал, играл в пин-понг, катался на велосипеде, танцевал, и здорово танцевал! Он был совершенно полноценным человеком, и нам никогда не приходило в голову делать скидку на его болезнь, да он и не принял бы никаких скидок.

У меня периодически, по-прежнему, случались сильные, нудные и долго не проходящие боли в спине, но рядом с ним, это казалось такой ерундой, о которой неудобно было упомянуть лишний раз. И когда нам приходилось помимо основной работы, еще, как самым молодым, выполнять функции грузчиков, я никогда не отказывался и делал все через любую боль. Как я мог отказаться, если он все это делал?!

При этом, он еще был всегда полон веселья, юмора и оптимизма. Он нравился девчонкам, видимо, они чувствовали его внутреннюю, совершенно невероятную силу. Видимо у них, он вызывал точно такой же восторг, как и у меня, и у всех. Я, честное слово, несказанно рад тому, что у меня был такой друг! Сам об этом, не зная, он очень помог мне. Я расскажу, как это было, но немного позже, а пока, поведаю о совсем другом.

 

                                                       2

 

Собственно, я знал эту новость, уже некоторое время. Она сообщила об этом, когда я приехал из лагеря, на выходной. Нет, сакроментальной фразы «Дорогой, у нас будет ребенок!» не было. Она сказала проще, что-то вроде «Кажется, я залетела». Я понял, разумеется, что она сказала, но я совершенно не понял, да и не мог понять, ЧТО это значит! Сначала совсем не понял. Через пару недель начал постепенно понимать и обрадовался. А еще потом стал удивляться переменам, которые начали происходить с моей подругой.

В принципе, она никогда не отличалась легким характером, но, по крайней мере, была последовательна и предсказуема, а тут ее словно подменили! Она вдруг приходила в ярость потому, что «этот дурак курит на улице!». Или: «Козлы! Шашлыком пахнет! Везде они его жарят!»

Кстати, о шашлыке. Это было знаковое событие! Мы тогда не понимали, а ведь это первые ростки отечественного капитализма проростали на каждом углу шашлыком!

В городе появились, наскоро сколоченные из досок, аляповатые ярмарки, где колхозники (или перекупщики?) продавали овощи-фрукты, и там обязательно жарили шашлыки. Их жарили в парке Сокольники, около станций метро, и чуть ли не в самом центре, например, на улице 25-го октября. Как там она теперь называется? Никольская?

То были первые плоды деятельности товарища Ельцина на посту градоначальника. Шашлыков этих мы не ели, потому, что стоили они, на мой взгляд, совершенно непомерных денег, но это не вызывало во мне классовой ненависти, к тем кто их все-таки ел. Мне, скорее, нравилось происходящее, я находил его забавным и главное, чем-то новеньким. Этого никак нельзя было сказать о жене. Она, бедная, не знала куда спастись от шашлычного запаха. Он вызывал у нее, по ее словам, тошноту, а судя по ее поведению, даже больше чем тошноту. Прям, жалко ее становилось!

Нет, естественно, я был наслышан про всякие эти беременные странности женщин. Но одно дело слышать об этом и совсем другое сталкиваться с ними каждый день. Честно скажу, не ко всему я был готов!

Как-то раз, она вдруг, совершенно внезапно, вознамерелась (и намеренье это оказалось совершенно несгибаемым) приготовить свекольный борщ. Летний, холодный. Она объявила о своем намерении, едва открыв дверь, когда вернулась с работы. Я пришел домой чуть раньше, и наоборот, предполагал отдыхать, а не идти за свеклой. Однако, очень быстро стало ясно, что пойти мне за ней придется. Ладно – подумал я – почему бы и нет? В конце – концов, я тоже очень люблю именно холодный свекольный борщ. Со сметаной и с яйцом.

Казалось бы, плевое дело купить пару свекол. Я вышел из дому, и направился на Преображенский рынок, благо он находился под окнами. Быстренько, я обошел его весь и свеклы там отнюдь не обнаружил. Был конец июля, было жарко, одна какая-то бабка продавала свекольную ботву, с малюсенькими, 2-3 сантиметра, свеколками. Я рассудил, что сей продукт, вряд ли мне годится, и отправился дальше по овощным магазинам, коих в районе было несколько и не сказать, что бы они находились рядом.

Я вышел к метро, зашел в магазин «около метро», там свекла не обнаружилась. Я прошел с полкилометра, и проверил магазин «около спортивного». Пусто. Я перешел Черкизовскую и посетил большой, специализированный овощной магазин. Там, в широком ассортименте, были представлены одинаковые стеклянные банки с маслинами из солнечной Болгарии, а так же банки с томатным соком, видимо, от туда же. Свеклы не было.

Уже понимая, что дело плохо, я прошел еще с километр в обратную сторону до метро и дальше, к самому удаленному магазину, где в принципе могла бы быть свекла. Понятно, что и там ее не оказалось.

Вечерело. Обход занял часа полтора. Я весь взмок и расстроился. Тщетные усилия, вообще, обычно не поднимают настроения, во всяком случае, мне не подняли. Я вернулся на рынок, купил у бабки некоторое количество ее ботвы, надеясь, что может быть из нижней ее части все же можно сварить что-нибудь на подобии проклятого борща. Я подозревал, разумеется, что не осчастливлю свою жену этим букетом, но ей богу, я даже не предполагал, что произойдет, когда я принесу этот веник домой!

А теперь следующее.

Уже давно, по мере написания глав этого пересмотра, у меня возникло не совсем приятное ощущение, что я занимаюсь публичным стриптизом. Но это было бы еще ничего, если бы это касалось только меня.

Чем ближе подходит мое повествование к настоящему времени, хотя пока до него еще бесконечно далеко, тем больше втягивается в него реальных, ныне живущих людей, раздевать, которых я не имею никакого права.

Следовательно, все больше появляется, значащих моментов, писать о которых, а тем более выражать свое субъективное к ним отношение я не могу.

Еще несколько месяцев на зад, мой товарищ Коля, который так же является одним из героев этой истории, прочитав, то, что к тому времени было написано, спросил меня по «Аське» из далекого Мон Реаля: « А ты сможешь дальше писать так же честно? Ты ни кого не боишься обидеть?». Я тогда ответил ему, что не боюсь, потому, что я не склонен плохо думать о людях, что я очень лояльно отношусь к ним.

Я плохо подумал. Отчетливо сейчас понимаю я, что совершенно независимо от моего к этим людям и фактам отношения, очень о многом рассказывать я не имею абсолютно никакого права, а без абсолютной честности, пересмотр теряет всякий смысл.

Теперь, зато, мне понятно, что «Пересмотр» Кастанеды не может быть романом еще по одной причине. Публичный пересмотр увеличивает чувство собственной важности, а задача-то ставилась совершенно противоположная…

В свете всего вышеизложенного, я прекращаю публикацию глав пересмотра. С некоторым сожалением, потому, что право, это было мне интересно! Несколько месяцев я жил этим занятием и знаю, что некоторым людям было интересно это читать.

Возможно, когда-нибудь, я напишу что-то другое. То же о себе, но с вымышленными героями и обстоятельствами. Возможно.

«Я не буду думать об этом сегодня. Я подумаю об этом завтра!» - как сказала, некогда, известная решительно всем, Скарлет О Хара.)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))


Данная категория не содержит объектов.