Purple Hearts Диана Ван Ходло
Главное меню
Главная
Биография
НОВОСТИ
Картинная галлерея GALLERI
Ссылки
Контакты
Поиск
Полная биография в трех частях
ПЕРЕСМОТР Д.Ванходло
отрывок 1
отрывок 2
отрывок 3
отрывок 4
отрывок 5
отрывок 6
отрывок 7
отрывок 8
отрывок 9
отрывок 10
Соленый вкус солнца
Соленый вкус солнца 1
Соленый вкус солнца 2
Соленый вкус солнца 3
Соленый вкус солнца 4
краткие новости
не картины
НАИВНЫЕ ДЕТИ
ОЧЕНЬ НАИВНЫЕ ВЗРОСЛЫЕ
СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ХУДОЖНИКАМ
мудрость
Э.Бортник ПЕСНИ
Райвич Н. Рассказы
Роман Артман Монах Нах
Дмитрий Ванходло Стихи
Е.Круподерова Стихи
Разное . Не моё
ДНЕВНИКИ МАРУСИ
женщинам
Суперважная информация
АЛЕКСАНДР ЕВГЕНЬЕВ .СТИХИ И КАРТИНЫ
Посвящения и подарки Диане Ван Ходло
РИТА ЕЛЬЦОВА . Стихи
Новенькое от Дианы Ван Ходло
Краткая биография Дианы Ван Ходло
SpyLog
Соленый вкус солнца 2

Соленый вкус солнца (продолжение 2)


Следующей ночью, вернувшись, наконец, домой, он узнал, что во многих районах снег повалил старые, большие деревья. Падая, они порвали провода, и полгорода осталось без света и связи. Аварийные бригады не могли проехать по снегу и люди сидели без электричества, а значит и без калориферов, двое суток. Несколько автобусов, которые вышли в путь перед снегопадом, и десятки частных машин не смогли подняться в Иерусалим, застряли на шоссе среди гор и находились в совершенно бедственном положении! Высланные на помощь военные вездеходы тоже не смогли пробиться…
О, как! – засмеялся Андрей – а мы в Москве по четыре месяца сидим в снегу и ничего!
Через неделю он свалился с копыт. Это было обыкновенное ОРЗ, но температура была высокой, и волшебное лекарство «Акамол» оказалось слабым вспоможением.
Два дня провалялся он в жару, а на третий очухался, и вдруг понял, что в «Рамаду», он больше не пойдет. Он удивился, оглядываясь назад, как это он умудрился проработать там больше четырех месяцев? Будто что-то замкнуло у него в мозгу, и превратило в робота, а вот теперь контакт разомкнулся ( в следствии болезни, что ли?) и он снова стал собой.
Он опустил свои дрожащие, слабые после болезни ноги на холодный каменный пол. Неуверенно поднялся, и стал одеваться. Он побрился, привел себя в относительный порядок, с удовольствием выпил чай, предложенный Леной, и, продравшись сквозь ее протесты, вышел в омерзительный, сырой и ветреный зимний Иерусалим, горя желанием немедленно все изменить!
Вечером, они с Сергеем сидели в кухне на Альфаси, пили дешевый ликер «Амаретто» и беседовали. Аня давно спала, а так как Ваньку оставлять одного Лена боялась, Вера, уложив дочь, ушла вечерять к ней. Собственно, Сергей этому активно способствовал.
- Ты пошла бы к Ленке, Вер – сказал он жене – видишь, мужикам надо потереть.
- Ой! Можно подумать! – сказала Вера, слегка обиженно, что бы они почувствовали себя виноватыми, и удалилась, тряхнув гривой каштановых волос. На самом деле, тогда она с большим удовольствием общалась с Леной, чем с мужем. Она, Вера, была еще та артистка!
- Короче – рассказывал Андрей, Сергею – сейчас у них открываются курсы строительных специальностей. Четырехмесячные. Будут платить стипендию две тысячи шекелей. Другого ничего пока не предлагают.
Утром он побывал в министерстве абсорбции, и теперь пришел к Сергею посоветоваться.
-Еще – продолжал он – я думаю, можно будет в «Рамаде» договориться, что бы там работать только в Шиши и Шабат (пятницу и субботу), когда там двойная оплата. Это будет получаться, тысячи полторы. Итого, будет три с половиной штуки. По- моему нормально, а?
- Ну, – Сергей поднял бокал, отпил ликера, поставил его обратно на стол, покрутил его за ножку, подумал – Допустим. Допустим, четыре месяца тебе будет неплохо. А что потом? Пойдешь на стройку?
- Ну, да – сказал Андрей не совсем уверенно. В принципе у него имелся план, мнение Сергея о котором он и пришел услышать, но он не торопился и не форсировал разговор. Ему нравилось беседовать с Сергеем.
- Я вот только не пойму – стараясь казаться серьезным, продолжал Сергей – какая разница где работать, на стройке или в «Рамаде»? И даже в «Рамаде», наверное, все таки лучше, там тепло, душ, кормят, возят. Опять же, сам говоришь, со временем, менагелем стать можно…
- Серег! Да, осточертела мне эта «Рамада»! Тупейшее занятие! Моешь, моешь эту посуду, конца края нет и результата не видно, и смысла никакого! Один хрен, опять испачкают…
-Да! Стройка совсем другое дело! Блоки складывать, это высокоинтеллектуальное занятие!
- Я не собираюсь блоки укладывать. Я пойду на штукатурку – малярку…
- А! Так что ж ты сразу не сказал! Конечно! Штукатурка - малярка, это вещь! – откровенно засмеялся Сергей.
- Серег, ну ты меня совсем, что ль дураком считаешь? Я ж не собираюсь всю жизнь на стройке работать.
- О, как! А я что-то тогда вообще не пойму, что ты такое мутишь?
- Ну, я хочу закончить курсы…
- Это я уже понял.
- Поработать на стройке, какое-то время.
- Так…
- А потом открыть свое дело. Заниматься ремонтами, там… Брать маленькие подряды. Ну, стать кабланом, стройподрядчиком.
- Ага. Вот, значит, ты, Андрейка, у нас какой! Нечестный! – в глазах у Сергея заиграли озорные искорки – Ходит, ходит, такой скромный, интеллегентный паренек, трудяга такой, а сам вынашивает втихаря план открытия собственной строительной компании! Как называться будет? Журавлефф энд Сан Буилдинг Корпорейшн ЛТД? – выговаривая английские слова, с нарочито русским произношением, спросил он, и хитро улыбаясь, уставился на Андрея.
Андрей покраснел. Умный негодяй Серега попал в точку. Что-то в этом роде ему и мечталось, но он даже себе не хотел в этом признаться, представляя себя, таким скромным мастером, который в одиночку, ну или там с двумя рабочими, делает ремонты и достройки в квартирах и частных домах.
- Ну, блин, Серег! – начал Андрей, но Сергей перебил его.
- Не, ну почему? Мне нравится… размах! – продолжая хитро улыбаться, сказал он – Давай выпьем. Выпьем за Алию 91!
Они чокнулись, глотнули сладкого, действительно пахнущего орехами ликера, закурили, напустив полную кухню дыму. Окна по случаю зимы были задраены наглухо.
- Если серьезно – сказал Сергей – я тебе тут ничего посоветовать не могу. Тут, что бы советы давать, надо много информации иметь, а у меня ее, естественно, нет. Тебе ведь придется с арабами конкурировать. Какие у них цены? Сколько минимально сможешь брать ты, что б было и дешево, и что б без штанов не остаться? Какие налоги? Можно ли от них уходить и как? И нужно ли? Одно могу сказать тебе наверняка – это очень тяжелый бизнес. Если хочешь, у меня есть другое предложение.
- Конечно. Расскажи. – попросил заинтригованный Андрей, наполняя снова бокалы.
Сергей молча курил, глядя куда-то за плечо Андрея, в черный квадрат ночного окна, в бесконечный, зимний Иерусалимский дождь, будто о чем-то глубоко задумался. Он последний раз затянулся, обжег губы, и это будто привело его в чувство. Взгляд его снова стал живым. Он погасил окурок в пепельнице, поднял бокал, плавно качнул им в сторону Андрея, отпил маленький глоток, и наконец, заговорил.
- Я вот думаю, а может, тебе лучше уехать обратно? Погоди, не говори ничего! Просто послушай. Посмотри на себя. Какой ты бизнесмен? Честный, прямой, как … не знаю… Книжки хорошие читаешь и помнишь все. Стихи пишешь, я не понимаю в этом, но мне нравится, и Верке нравится. Видел, как она смотрит, когда ты читаешь? Видел!
Андрей покраснел. Он не видел, но это было ему лестно. А Сергей продолжал.
- Ты же гуманитарий. Я думаю, там, ты гораздо скорее, найдешь, чем тебе заниматься, что б и зарабатывать и по душе было. Тебе ведь не надо так много денег, как мне, например. Тебе другое важно. Ну, это, кстати, так, к слову. Я вот, что тебе хочу предложить…
Ты знаешь, за сколько я купил этот Мерседес? В Германии он стоил три тысячи долларов. А здесь я его продал за четырнадцать тысяч. Знаешь, почему он здесь столько стоит?
Понятно, Андрей не знал.
- Здесь кто-то, Японцы, наверное, пролобировал такой закон, который в принципе запрещает ввоз в страну автомобилей, старше трех лет. Как бы по соображениям экологии. Это ерунда конечно, про экологию. Сам видешь, какие древние помойки тут ездят и, как чадят, и ничего, все с техосмотрами, а ввозить, вишь ты, старше трех лет не моги! Нельзя! – Сергей криво ухмыльнулся и глотнул ликера – Нельзя, но на самом деле, можно. Репатриант, по своей льготе, имеет право ввезти одну машину. Любую. И (это, конечно, недосмотр законодателей и они его исправят рано или поздно) необязательно из страны исхода. Из абсолютно любой страны. Я консультировался с адвокатом. Это точно.
Для Андрея, это была новость. Он знал, что алимовская льгота, позволяет купить новую машину, за вычетом таможенной пошлины. То есть, процентов на 35 – 40, дешевле розничной цены. Насчет ввоза он ничего не слышал.
- Такую машину – развивал свою мысль Сергей - можно растаможить за символические деньги (около сотни баксов), но вот продавать ее нельзя. Имеется в виду, что машину, репатриант ввозит для собственных нужд, а не с целью перепродажи. И он, горемыка, должен ездить на ней пять лет, а уж потом, то, что от нее останется, он может и продать. Это такая еврейская хитрость! Пять лет продать нельзя… Но можно! Я же продал! И знаешь как?
Сергей довольно заулыбался, потянулся, так, что захрустели суставы и поднял бокал.
- Знаешь – продолжал он, улыбаясь, как сытый кот – Израилетяне, они вроде и хитрые, но если Совок начинает напрягаться, то наебать Израилетянина, ничего не стоит! Со временем, наши их тут затопчут. Давай выпьем!
Они опрокинули по бокалу ликера. Он уже казался приторным и невкусным. В бутылке оставалось совсем немного.
- Я поставлю чайник? – предложил Андрей.
- Чай, это хорошо, конечно, но мне кажется, нам стоит дойти до магазина и взять еще чего-нибудь. Ты, как думаешь?
- Я думаю, что ты читаешь мои мысли – ответил Андрей.
Сергей разлил по бокалам остатки ликера. Получилось меньше, чем по глотку. Вокруг лампы, свисавшей с потолка, строго по центру кухни, кружился ночной мотылек. Он нарезал сужающиеся круги, несколько раз стукнулся об оранжевый обожур, наконец, проник внутрь, врезался в лампочку, обжегся и рухнул на стол. Сергей смахнул его на пол.
- Знаешь, Верка до смерти боится мотыльков – сказал он.
- Мотыльков? – удивился Андрей – Странно, они же совершенно безобидные…
- Она говорит, что они пыльные – произнес Сергей, без всякого выражения – это вызывает у нее настоящую панику. Пыльные, а?!
Они допили остатки ликера, оделись и вышли на улицу. Проходя мимо зеленого, пластикового контейнера для мусора, Сергей вдруг сказал: Смотри! – и коротко пнул его ногой. Андрей отпрянул, потому, что крышка контейнера немедленно распахнулась, и из недр его, ракетами вылетели две огромных, диких и тощих Иерусалимских кошки.
- О, господи! – сказал Андрей. Это было настолько неожиданно, что он действительно испугался.
Сергей засмеялся.
– Представляешь, как интересно каждый день выбрасывать мусор?! Нет, нет, да забудешь, что они там. Открываешь, крышку и чуть ли не инфаркт! Так вот – продолжил он – бог с ними с кошками. Вернемся к нашим баранам, к машинам, в смысле…
Если машину надо продать, то делается так. Приходишь в таможню, в Мисрад мехес, этот поганый. Делаешь глупую, и печальную морду, и прогоняешь такую телегу: Мол, вот, я бестолковый, новый репатриант, приобрел зачем-то этот нелепый дорогой автомобиль, а денег-то содержать нету! Бензину кушает много, страховка дорогая, налоги высокие, сервис запредельный. А еще, я без работы сейчас! Дома жена ругается! Дети плачут, кушать просят! Абсолютно не по Сеньке шапка, автомобиль этот! Не дайте пропасть, люди добрые! Дозвольте мне, бестолковому, да убогому, продать это проклятое немецко-фашистское ведро, и все налоги, любимому еврейскому государству сполна заплатить!
Вот. Они, от чувства важности своей, для твоей убогой судьбы, и ощущения монаршей полновластности, сомлеют всенепременно, и в порядке исключения, разрешат машину продать. Мне разрешили…
Теперь, я вот, что сделать хочу. Моя льгота уже, как ты понимаешь, реализована. На себя, я больше ничего привезти не могу. Поэтому, мне нужны два нормальных человека, которые имеют льготу, но не имеют желания приобретать в кредит новые автомобили.
Разве нормальный человек может купить новый автомобиль? Ты только от салона отъехал, а он уже не стоит тех денег, которые ты за него заплатил! А уж в кредит, так это и вовсе чистое попадалово!
Вот я тебе и предлагаю. У меня сейчас есть деньги, у тебя, наверное, то же сколько-то есть, а главное, у тебя есть льгота. Я найду еще кого-нибудь, кто хочет свою льготу продать. Таких не мало. Всем кто собирается валить отсюда, льгота не нужна.
Мы с тобой летим в Германию, покупаем там два автомобиля. Один ты возьмешь на себя, второй купим на подставного человека со льготой. Ты на этом сможешь заработать, я думаю, тысяч семь – восемь, долларов, разумеется. Может и больше, смотря, сколько ты своих денег готов вложить.
А потом, ты посмотришь, как тебе жить. Мне, кажется, тебе стоит в Москву вернуться. Купишь вместо «двушки», « трешку». Машину купишь, и будешь себе там жить припеваючи. Ну, а если, ты обязательно здесь оставаться хочешь, то деньги эти… В твоем случае, мне кажется, лучше использовать в качестве первого взноса при покупке квартиры. Иначе, у тебя они быстренько утекут, и следа не останется. Вот. Ну, что скажешь?
- Ничего не получится, Серега.
- А ты не торопись. Ты подумай…
- К сожалению, мне тут не о чем думать. У меня, Серег, нет алимовской льготы.
- Как это нет?! Почему?
- У меня прав нет совковых, водительских.
- И, какая связь? Не понимаю…
- Да ты что, Серег? Не знаешь?! Прямая. Это ж сохранение статуса, называется. Если в союзе у тебя права были, предполагается, что и машина там у тебя была. Была там, стало быть, и здесь надо – получи льготу! А вот, если прав у тебя нет, значит, и машины у тебя не было. Значит, и здесь перебьешься. Ты не знал разве?
Электрическая стеклянная дверь ночного супермаркета бесшумно разъехалась перед ними, и они из сырой и холодной ночи, вступили в тепло ярко освещенного магазина.
Сергей молчал некоторое время, видимо, осмысливая полученную информацию. Через пару секунд он начал смеяться, и сказал:
- Ну, блин, ваще! Ну, морды жидовские! Это ж надо такое придумать! Охренеть! Слушай, Андрейка, а ты что ж в Совке не знал об этом что ли?
- Нет. Не знал. Царица Томара мне говорила, что лучше права было там получить, потому, что здесь дорого, а вот насчет льготы, как раз ничего и не сказала. Ну, я и не стал там возиться с автошколой. Покупать, говорят, опасно. Говорят, они здесь это проверяют…
- Ну, блин, царица! Ну, блин, и дура! – Сергей сокрушенно замотал головой – Так, вроде, она умная баба, на первый взгляд, а поближе поглядишь, такая же дура, как и все! Мда, облом… Ну, ладно, что мы сегодня будем пить?
Они остановились перед полками с алкоголем. Совершенно пуст был ночной магазин, только пожилой охранник, с пистолетом на боку, спал на табурете у входа, да клевала носом барышня за одной из касс.
Андрею было не до «что мы будем пить?». Ему было ужасно досадно! Он злился на царицу Томару, на Израильский закон «О сохранении статуса», и более всего на себя. «Ну, почему у меня здесь всю дорогу все не слава богу? Ведь «там» так не было!» - думал он.
Это было не правдой. «Там» у него было тоже самое, просто «там», это было не так заметно. Но Андрею вовсе не нужна была в тот момент правда. Ему хотелось что-нибудь разнести вдребезги в этом красивом магазине.
- Да, не расстраивайся, Андрейка! – сказал Сергей – Видишь, бизнесы, это не твое. Ищи что-то другое! Так, что же мы будем пить, а?
- Давай, что-нибудь крепкое! Мне завтра, в кое-то веки, на работу не надо. Больничный, действует еще день. Гуляем!
- Так. Хорошо. Давай посмотрим, какие крепкие напитки, может нам предложить магазин «Супер саль»? Может быть Бренди?
Тут Андрей обратил внимание, что в магазине, кроме них появился еще покупатель. В паре метров от них, стоял иностранец. Это был точно не местный человек. Он был одет в черный костюм, при галстуке, было ему лет пятьдесят, и, судя по наружности, был это японец, ну или кореец, какой. В принципе, ничего удивительного в этом явлении не было. Прямо над супермаркетом возвышался отель, причем, известен этот отель был, как «деловой». Здесь останавливались не праздные туристы, а люди, которых привели в Иерусалим дела. Действительно, что такого особенного? Японский, например, бизнесмен, который после дня тяжелых переговоров, в час ночи, решил выпить, и вместо того, что б в одном из баров отеля взять рюмку Бренди, или там, Виски, спустился в супермаркет, и стоит вот, глазеет на бутылки?
Собственно, даже и не в этом заключалась странность. Японец (или это только показалось Андрею?) смотрел не столько на бутылки, сколько на него и Сергея.
Не спеша, прошли они несколько метров, в поисках Бренди, и найдя, остановились. Японец снова оказался рядом, и смотрел по-прежнему, явно не на бутылки, а на них. Он даже не пытался скрыть, что наблюдает за ними, и что этот процесс очень ему интересен.
Теперь это заметил и Сергей. Он посмотрел на японца, пожал плечами, и сказал, повернувшись к Андрею:
- Приличный Бренди у них больно дорогой, а неприличный пить нельзя. Я пробовал. Гадость. Что еще нам могут предложить?
- Может, возьмем Джина и тоника? – предложил Андрей.
Когда они перешли к джину, японец тоже переместился, он снова остановился рядом и снова откровенно смотрел на них. Тут уж глупо было продолжать делать вид, что ничего не происходит. Сергей повернулся к иностранцу, и вежливо осведомился по-английски, чего он собственно хочет?
Японец, если и смутился, то совсем не много. Он поклонился и сказал, на очень хорошем русском, почти без акцента:
- Добрый вечер. Я, Комуто Херовато (Что-то в таком духе), профессор кафедры русского языка, университета Токио. Я приехал в Иерусалим, как турист. Давно хотел побывать здесь… Я просто случайно услышал ваш разговор… Я никак не ожидал услышать здесь русскую речь. Простите, вы туристы?
Андрей совершенно растерялся от неожиданности, а Сергей ответил вальяжно:
- Я Сергей Кочанов, а моего друга зовут Андрей Журавлев. Мы не туристы. Мы евреи из Советского Союза, которые…
И Сергей поведал профессору довольно пространную историю, об Израильском законе о возвращении, о закрытости Светских границ, о количестве людей, которые в последние годы через эту лазейку выехали за границу…
- Здесь более миллиона русских? – заинтересовано спросил японец.
- Да! – подтвердил Сергей, очень серьезно – Но не русских. Евреев, профессор, евреев из Советского Союза.
- Большое вам спасибо, друзья! Я ничего об этом не знал. – сказал профессор, пожал им руки, и откланялся.
Андрей еле дождался, когда тот скроется из виду, и захохотал.
- Чего это ты? – удивленно улыбаясь, спросил Сергей.
- Ничего! - Андрей вытер слезы – Истерика! Русскоговорящий японец в Иерусалиме! Где ж ему и быть, как ни здесь?!
Он взял с полки бутылку Джина «Gordon S», и хлопнув Сергея по плечу, сказал весело:
- Пошли искать тоник! Сергей Кочанов, еврей вернувшийся домой из Советского Союза! – и он снова захохотал – Договоришься! Сделают тебе обрезание!
- Что это за фамильярности вы себе позволяете, юноша? – притворно возмутился Сергей – Вы сами-то, еще не прошли через этот традиционный для нас, евреев обряд?
Они взяли бутылку тоника, и продолжая шутливо приператься, направились к кассе.

***

Наступил февраль. Каменистые склоны иерусалимских холмов покрылись свежей зеленой травой, и яркими пятнами среди зелени, распустились во множестве красные цветы. Андрей не знал точно, что это за цветы. По его предположению это могли быть маки.
Стало меньше дождей, незаметно потеплело, все чаще проглядывало солнце. В солнечные часы, воздух в Иерусалиме, казался удивительно, неправдоподобно свежим, стеклянно – прозрачным. Так выглядела весна в этом древнем городе на краю Иудейской пустыни.
Как-то однажды, улыбнувшись, на встречу, выглянувшему солнцу, преподаватель штукатурного дела, выходец из Йемена, с немыслимым именем Идидия, сказал Андрею:
- Ну, вот и все! Весна в стране! А, что у вас в России, зима, я слышал, очень длинная?
- Да. – ответил Андрей – месяца четыре, может и больше…
- И, что? Все четыре месяца все в снегу и во льду?! Это же тяжело, это действительно проблема!
- Нет никаких проблем, Идидия – весело ответил Андрей.
- Как это нет проблем?! – возмутился тот – Холодно же все время!
- Ну и что? Дома-то тепло! Вода есть горячая, постоянно. На работе тепло. В машине, в транспорте тепло. И одеваемся мы по другому, не так, как здесь.
- В машине?! – удивился Идидия – Как это в машине? Машина не может ехать по льду! – сказал он убежденно.
- Может, Идидия, может! – снисходительно ответил Андрей.
- Как это может?! – не соглашался преподаватель – Ты, что не помнишь? Когда в Иерусалиме выпал снег, никто никуда не мог поехать, покуда он не растаял!
- Просто Израильские водители не умеют ездить по снегу…
- Как это Израильские водители не умеют ездить?! – рассердился патриотичный, как и большенство жителей этой страны, Идидия, не уловив сути сказанного Андреем – Израильские водители, между прочим…
- Знаю, знаю! – перебил его Андрей – Самые Израильские в мире!
Сергей нашел себе компаньона и улетел в Германию за машинами. Ванька, давно привык к детскому саду и ходил туда с удовольствием, а Лена нашла себе работу, как ни странно, почти по специальности. Она занялась росписью сувениров для одной галерейки, которая торговала всякой «иудаикой».
Андрей осваивал ремесло маляра – штукатура. Каждое утро, кроме субботы, отправлялся он в далекий район Тальпиот, где новоявленные строители, в основном с высшими образованиями, корявыми своими, непривычными к подобной работе руками, возводили, в час по чайной ложке, некое промышленное здание, и попутно приобретали необходимые навыки. Народ подобрался довольно странный, впрочем, ничего удивительного в этом, если разобраться, не было. Умные люди, не имеющие подходящей профессии, в Израиль либо не ехали, либо ехали к родственникам имеющим связи, и готовым помочь в устройстве, либо везли с собой деньги, которые позволяли начать собственный бизнес. Понятно, что учиться на строителей пошли одни горемыки, такие, как Андрей.
Надо сказать, что о ту пору, Андрей этого всего не понимал, и неудачником себя отнюдь не считал. Он был еще молод и полон радужных надежд!
В «штукатурной» группе интерес для Андрея представляли только два человека, некто Алексей из Москвы, и Борис ( израилетяне произносили, БОрис, с ударением на О) из Бобруйска. Алексей был не большего роста , подвижный, плотненький. В свои двадцать восемь лет он зачем-то уже начал лысеть. Он был рассудителен, писсимистичен, как ослик Иа-Иа, суетлив, и абсолютно надежен. Откуда Андрей мог знать, что Алексей абсолютно надежен? Он ведь не ходил с ним в разведку…
Иногда, такие вещи можно почувствовать и без разведки. Андрей чувствовал.
В Москве, Алексей, последнее время работал банщиком в кооперативной сауне. Сауна была дорогой и престижной. Среди его клиентов были разные люди, в том числе и всякие полуподпольные бизнесмены, и бандиты. Работу эту едва ли можно было назвать спокойной, зато она приносила неплохие деньги.
В следствии рода своих занятий, Алексей был в курсе очень многих вещей. Он знал, как строились в Совке отношения подпольных бизнесменов – ментов – бандитов. Как выстраивались совковые бизнесы, и еще много разного, что было совершенно неизвестно средним гражданам, таким, как, например, Андрей. Надо ли говорить, что весь этот бесценный опыт, абсолютно ни как, не мог пригодиться в Израиле?
Полной, противоположностью, был Борис. Скромный, ни чем внешне не примечательный, местечковый еврей, инженер, из провинциального города Бобруйска. Он был среднего роста, носил очки и усики, хорошо понимал, что сталеплавильных производств в Израиле, в обозримом будущем не появиться, а потому думал о реальных вещах, например, о штукатурке.
Андрей, как то не задавался вопросом, а существовало ли сталеплавильное производство, в г. Бобруйске? Откуда бы ему там взяться? С другой стороны, Советский Союз всегда был страной чудес, и если под Москвой имелся город Электросталь, то почему бы, собственно, чему-то подобному не быть в Бобруйске? Разве даром советские железные дороги, были самыми загруженными в мире?
Борис жил, на так называемых, оккупированных территориях, средь Иудейской пустыни, в поселении «Текоа». Т.е. это было, выражаясь языком советских масс медиа, Израильское военизированное поселение на западном берегу реки Иордан. Берег, согласно этой терминологии, был широкий. Так, навскидку, километров сорок.
От Иерусалима до Текоа было езды минут пятнадцать, но считалось, что путь этот опасен, т.к. пролегал он через две арабских деревни. В этом поселении Борис купил себе большой дом, где проживал с женой, дочкой, тещей, и тестем. Недвижимость на «территориях» стоила в разы дешевле, чем даже в самых захудалых районах Иерусалима, и Андрей тоже думал, а не стать ли ему поселенцем?
Борис был так же обладателем автомобиля марки Субару, но был это отнюдь не спортивный снаряд, а маленькая, странного вида семиместная машинка, оснащенная расположенным сзади, трехцилиндровым двигателем, который при малой своей мощности, тем не менее, уверенно перемещал это чудо, даже при полной загрузке. Машинка эта, удивительным образом, напоминала своего хозяина, была она скромна, удивительно рациональна, и внешне немного нелепа.
Некоторую нелепость в облик тихого и мирного Бориса, привносил вечно болтавшийся у него на поясе пистолет «Беретта». Как и все поселенцы, Борис был вооружен, и вероятно, очень опасен!
Андрей посмеивался над Борисом, но в глубине души, завидовал ему. Жизнь на территориях, как он думал, была овеяна ковбойской романтикой. Ему почему-то казалось, что он в образе поселенца, вовсе не будет выглядеть так нелепо, как Борис…
По пятницам, после курсов, Андрей отправлялся в «Рамаду», отрабатывал там смену, возвращался домой, и падал спать. Субботним утром они с Леной и Ванькой, по обыкновению гуляли в парке, иногда к ним присоединялись Вера и Аня. После «оздоровительной прогулки» и обеда, Андрей снова шел на работу, возвращался за полночь, и утром в воскресенье (воскресенье в Израиле рабочий день), снова ехал в Тальпиот на курсы.
Надо сказать, что довольно скоро Андрей устал крутиться в этом колесе, и ставшую, уже родной «Рамаду», начал тихо ненавидеть.
В один прекрасный мартовский день, из Германии вернулся Сергей. Когда-то, Андрей рассказал ему привезенный из Москвы анекдот. Анекдот этот был такой: «В ресторане за столом сидит полупьяный мужчина, гулянка окончена, он просит счет. Официант приносит. Мужчина изучает счет. Счет выглядит так :
Салат – 50$
Бифштекс – 140$
Гарнир (Картофель жаренный) – 80$
Водка – 200$
Шнурки – 70$
Пролезло – 240$
Итого: 1750$
Мужчина долго изучает счет, потом подзывает официанта, и говорит: «Слушай, дорогой. Я все понимаю, и в принципе, хрен бы с ним. Хрен с ним, что водка двести баксов, что картошка восемьдесят, что все в сумме, почему то тысяча семьсот, даже, что шнурки семьдесят! Хрен с ним! Но только, пожалуйста, объясни мне, дорогой, что это такое за «пролезло», за двести сорок?!»
Официант берет счет. Молча зачеркивает «Пролезло – 240$», и пишет «Не пролезло».»
Сергею анекдот этот страшно понравился, и он стал использовать в своей речи это самое «пролезло». Так вот, вернувшись из Германии, он сказал: «Не пролезло. Обе машины таможня арестовала на пять лет».
Андрей ни стал вникать во все юридические тонкости, и подробности, но общий смысл, был следующий: Когда паром с Сергеем, его компаньоном и машинами на борту вошел в порт Хайфы, и началась процедура таможенного досмотра, Сергею несказанно повезло. Он попал на того же самого таможенника, который досматривал его при въезде в Израиль в прошлый раз, с первой машиной. Он узнал Сергея, и начал вести процедуру по всей форме. Затребовал документы, которые в первый раз были вовсе не нужны, захотел видеть подставного человека, на имя которого ввозили одну из двух машин. Предъявить этого человека, оказалось затруднительно, т.к. пока Сергей путешествовал, тот, не дождавшись, куда-то делся из Израиля.
На вопрос Сергея, мол, чего, ты, докопался? Таможенник, ни сколько не смутившись, ответил честно, что он, дескать, уже тридцать лет живет в стране, и ездит на стареньком Фиате, а некоторые, только вчера тут появились, понимаешь, а вон уже тащат сюда третий Мерседес!
- Ну, и что? – спросил Сергей.
- А ничего! – ответил таможенник – Вот, сколько в моей власти сделать тебе препонов, ровно столько я и сделаю!
Короче, в итоге, обе машины были арестованы, и поставлены в таможенный терминал славного города Хайфы.
Для Сергея это был очень неприятный сюрприз! Практически все его деньги были вложены в автомобили. Заканчивался срок аренды квартиры, ее, аренду, надо было или продлевать, а значит, платить минимум за три месяца, или искать жилище по скромнее. Не говоря уже о том, что надо было, как-то есть, пить, жить. Как-то выцарапывать из лап таможни машины, а для этого нужны были консультации юриста, которому тоже, разумеется, надо было платить.
Выручил Сергея, на первое время, тесть. Отец Веры был работником советской внешней торговли, много работал за границей, в общем, он имел кое-какие деньги. Сергей связался с ним по телефону, объяснил ситуацию, и тот одолжил ему некоторую сумму, установив срок - один год. При этом, Сергеем он был очень недоволен, и объяснил недвусмысленно, что делает это только ради дочери и внучки.
Семье Сергея пришлось срочно менять привычки, и начинать жестко экономить. Это совершенно не понравилось Вере. Она, как оказалось, отнюдь не была похожа на жену декабриста. Вера заговорила о возвращении в Москву. Сергей и слышать об этом не хотел, во всяком случае, до того момента, пока не доведет до счастливого конца операцию с машинами. В конечном ее успехе, он ни секунды не сомневался.
Он, напротив, считал, что Вера и Аня, должны, как можно скорее изменить свой статус, перестать быть туристками, превратиться в новых репатрианток, и получить все причитающиеся деньги и льготы.
Вера этого, почему то не хотела. Аргументировала она свою позицию странно и неубедительно, мол, у них есть обратный билет с открытой датой, за который заплачены деньги.
Сергей объяснял ей, что если состоится факт репатриации, то СОХНУТ вернет им стоимость этого билета. Вера отвечала на это, что в Москве есть важные, незавершенные дела, которые необходимо закончить, прежде, чем оставаться здесь. Что это за дела такие, она, так же, внятно объяснить , почему то, не могла.
На этой почве, у них начались постоянные раздоры и разбирательства, на тему кто, кому, чего и сколько. В довершение всего Вера завела себе «банкира».
Банкир, на самом деле, ни каким банкиром не был. Он был скромным банковским служащим. Познакомились они с Верой в школе, где обучалась Аня. У банкира там обучался сын.
Банкир совершенно сошел с ума от Веры, которая держала его около себя, но на расстоянии. Он ухаживал за ней, приглашал в рестораны, куда она всегда приходила вместе с дочерью, дарил подарки, был готов, казалось, на все, только бы просто находиться рядом с ней.
Это продолжалось с месяц. Обо всем об этом, Вера подробно докладывала Сергею, сообщая в каком ресторане они с банкиром сегодня были, и что именно там кушали и пили.
Андрею было совершенно не понятно, что это такое происходит, самое интересное, что это было не понятно не только ему, но также и Сергею. Отличались причины непонимания. Андрей не- понимал, т.к. был наивен и неопытен, а Сергею, по видимому, мешала самоуверенность. Он был слишком уверен в себе, что бы допустить возможность того, что его жена в нем отнюдь не уверена. Потому, недели три он исправно слушал, как Вера с банкиром мило прогуливаются с детьми по иерусалимским ресторанам, и не знал, как ему на это реагировать. В итоге, он потребовал прекратить отношения. Вера безропотно подчинилась.
Финал оказался неожиданным. Банкир был найден военным патрулем в пустыне, в нескольких километрах от города. Банкир нормально погибал от зноя и жажды. Когда его нашли, он был уже без сознания. Внятно объяснить, чего это его понесло в пустыню, бедняга не мог. Вера сказала, что даже не предполагала, что он сумасшедший…
Выяснения отношений между Верой и Сергеем становились все более частыми и бурными. Они, эти выяснения, утратили рациональный характер, и превратились постепенно в состязание, кто кого сильней обидит. Однажды, Вера в этом единоборстве, одержала победу настолько решительную, что взбешенный Сергей, не придумал ничего лучше, как приложить жену головой об раковину.
Сразу после этой истории Вера пришла к Лене и Андрею. Она не прибежала, как это можно было бы предположить, растрепанная и плачущая. Она просто пришла в гости, как всегда, ухоженная, накрашенная, хорошо одетая. Она рассказала об этом очень спокойно, без слез и истерик. Андрею странно было это видеть. Случись подобное у него с Леной! Он знал, что та вела бы себя совсем не так! Однако, когда тем же спокойным тоном, Вера сообщила, что поедет к родителям в Москву, даже Андрею уже было понятно, что возвращаться к мужу она не намерена.
Удивительно, но это было совсем не очевидно проницательному и умному Сергею. Видимо, самоуверенность сделала его слепым.
Перед самым отъездом Веры они помирились и договорились о том, что когда Сергей разбереться с машинами, он приедет в Москву и там они решат, как жить дальше.
В аэропорту, когда они прощались, Вера прошептала ему на ухо: «Лошадей готовь!». Это была фраза из любимого ими обоими фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих». Сергей рассказывал об этом, гордясь женой.
- Все-таки молодец девчонка! – улыбаясь, и глядя в туманную даль, влюбленными глазами, сказал он.
Он ничего не понимал!

***

Наступил май, с ним закончилось обучение на строительных курсах. Андрей получил диплом маляра – штукатура, который никогда в жизни ему не пригодился, а на банковский счет одновременно упали последняя стипендия, и прощальный привет от СОХНУТа, в виде пяти тысяч шекелей. Андрей больше не являлся новым репатриантом, надо было начинать жить без помощи государства.
Он сразу начал искать заказы на ремонт, через своих немногочисленных знакомых. Ничего из этого не получалось. Потенциальные клиенты относились к нему с недоверием и просили показать уже сделанную работу. Показывать было нечего. Сергей предлагал ему показать им любую свежеотремонтированную квартиру, и сказать, что это делал он. Однако, во первых, Андрей уже решил идти своим путем и на авантюры не подписываться, а во вторых, как-то и не было подходящих для демонстрации квартир.
Из «Рамады» Андрей с удовольствием уволился, так с месяц назад. Это была, конечно, слабость, но он уже не мог продолжать там работать, просто воротило с души! Таким образом, он оказался безо всяких источников дохода. Деньги, правда, пока были, но ситуация эта напрягала его чем дальше, тем больше. Лена, правда, работала, но платили ей мало и крайне не регулярно, да и вообще, Андрей никогда не представлял себя альфонсом.
И тут позвонил Борис. Он рассказал, что нашел работу, что каблан (стройподрядчик), у которого, он работает, проживает с ним в одном поселении. Что сейчас они занимаются достройкой второго этажа в большом доме, в поселении под арабским городом Хевроном, а еще его работодатель отхватил работу в Иерусалиме, и это так недели на две. Далее он сказал, что нужен еще один человек, и если Андрею нечего пока делать, то не хочет ли он подработать?
Андрей хотел. На следующий день он вышел на объект, с намерением поработать пару недель, и совершенно не подозревал, что это начало новой и довольно любопытной страницы в его жизни.
Каблана звали Хаим. Он был шустрым, поджарым мужичком, лет сорока пяти. Приехал Хаим в Израиль, как это не удивительно, из Австралии.
Хаим нес Израилю свет новых технологий. В Израиле строили патриархальным способом – каркас из монолитного бетона, стены и перегородки из шлакоблоков. Трудоемко, дорого, добротно. Хаим предлагал конструкции из оцинкованного профиля, который с наружи обшивался азбоцементными панелями, а внутри гипсокартонными. Надо сказать, что предприятие это имело все шансы на успех, учитывая любовь израильских граждан к дешевизне, и ощущение временности всего, что делалось в этой стране, особенно на территориях. Действительно? Зачем строить «на века», если завтра все это возьмут и отдадут арабам? Такие примеры, уже имели место, в недолгой истории государства еврейского.
Андрею понравилось работать с Хаимом. Когда маленькая работенка в Иерусалиме была закончена, Андрей спросил, не возьмет ли Хаим его на постоянную работу?
Хаим немного удивился и ответил:
- С удовольствием, Энди, но ведь тебе далеко добираться к нам, разве нет?
- Ничего страшного – ответил Андрей – не так уж и далеко.
- Пожалуйста – Хаим пожал плечами – но я не буду оплачивать тебе дорогу.
- Договорились. – сказал Андрей, и они ударили по рукам.
- Тогда так – продолжал Хаим – завтра мы с Борисом завезем материал на новый дом, а тебя я могу поставить на другой объект в Эфрате. Поработаешь там один день, завтра ведь пятница, а после шабата, уже начнем по-настоящему на новом доме.
- Хорошо – сказал Андрей.
- Значит завтра утром, к половине девятого, подъезжай на перекресток Гило. Я там буду тебя ждать. ОК?
- ОК, Хаим! – ответил довольный Андрей, и на том они простились.
Оккупированные территории в Израиле называют Штахим. Слово это представляет собой множественное число от существительного Шетах – участок. Термин штахим, употребляется в просторечьи. В теле и радио новостях, редко можно услышать это слово. Там обычно утомительно перечисляют: Иудея, Самария, Газа и Иерихонский анклав. Очень многие жители Иерусалима, вообще никогда не были на штахим. Другие бывали, но бывали на джипах, одетые в зеленое, и со штурмовыми винтовками М-16 в руках.
- Зачем туда ездить? – скажут они вам – Там опасно! Там живут одни арабы! Зачем они вообще нужны, эти штахим?! Что нам там делать?!
- А поселенцы? – спросите вы.
- Что поселенцы?! – скажут они, и покрутят у виска пальцем – Они все религиозные фанатики! Они (действительно, это ж надо!) приезжают сюда из Америки, из Франции, из России, еще черт знает откуда, специально для того, что бы осваивать землю, которую, дескать, дал евреям бог! Сумасшедшие!
Так скажут светские израилетяне. А религиозные, «черные» (это по цвету одежды, а не кожи), те что живут в Мэа шаарим, скажут, что поселенцы делают правильное дело, но сами, на штахим, жить ни в коем случае не поедут, и кстати, в армию обороны Израиля тоже не пойдут. Они, как бы выше всей этой суеты!
На самом деле, среди поселенцев, действительно преобладают верующие. Что бы жить на штахим, да еще привезти туда семью, надо или быть конченым авантюристом, или ощущать себя человеком с миссией. Но они не похожи на ортодоксов из Мэа шаарим. Они работают, читают, смотрят телевидение, интересуются политикой и спортом, т.е. большенству из них ни что человеческое не чуждо.
О чем это я? Так было в прошлом веке, в 1992 году. Давно подписаны всякие договоры, давно армия Израиля отступила со штахим, давно выселена и разрушена, большая часть поселений, и самое интересное, что это ни разу не помогло решить ближневосточную проблему. Потому, что проблема-то не в территориях, и не в поселенцах, проблема-то, как обычно, в головах! И ох, как все в этих головах не просто, и как по-разному!
Просто, все было только у Била Клинтона и Ицхака Рабина, который пошел на американском поводу прямо к своей смерти. Да и господь бы с ним, но сколько еще смертей! Ненужных, бессмысленных!
Слышали ли вы, дорогой господин Клинтон, что бывает, когда в автобусе срабатывает «самодельное взрывное устройство»? Как даже у тех, кто чудом остается живым, вылетают барабанные перепонки? Как собирают в полеэтиленовые пакеты, то, что еще недавно было людьми?
А что бывает, когда израильская авиация «точечно» бомбит Газу, где яблоку упасть негде, не то, что бомбе, вы не догадываетесь?
А ведь всего этого могло бы и не быть! Во всяком случае, ни в 91, ни в 92 годах, ничем подобным и не пахло! Можно много рассуждать об «исторической справедливости», «праве народа» и морали, но мне так кажется, что мораль заканчивается, а «историческая справедливость» уже не имеет ни какого значения, там, где начинают гибнуть люди…
Я не прав, господин, бывший президент?

***

На следующий день, ранним солнечным утречком (впрочем, пасмурным, летом в этих краях, утречко и не бывает), Андрей выпрыгнул из автобуса на перекрестке Гило, и сразу же увидел старенький, почти раритетный Сааб Хаима. В Израильском климате, кузова автомобилей сохраняются на удивление долго, потому чего-чего только не ездит по дорогам этой страны! Бежевого цвета Сааб, с маленькими окошками и плоским лобовым стеклом, напоминал маленький броневик и очень подходил для роли транспортного средства поселенца.
Хаим стоял рядом с машиной. Он был одет совершенно так же, как и Андрей, кожаные сандалии, шорты (судя по бахроме, обрезанные джинсы), и линялая, выгоревшая майка. У Хаима почему то отсутствовали два обязательных «поселенческих» атрибута, а именно, вязанная кипа и оружие. Что до кипы, то тут все было просто, Хаим был далек от религии, а вот почему он не носил оружия? Все-таки территории были территориями, и всякое там могло случиться…
Правила дорожного движения, например, рекомендовали при езде по штахим, не блокировать замки дверей, и не пристегиваться ремнями безопасности, что бы если в машину полетит бутылка с коктейлем Молотова, было больше шансов выбраться из огня…
Они поздоровались и сели в машину. Хаим запустил двигатель и через минуту они остановились на КПП. Дорога была перегорожена бетонными блоками, так что бы могла проехать только одна машина. Со стороны Бейт-Лехема (Вифлиема), стояла очередь из нескольких арабских машин с зелеными, «штахимовскими» номерами, они ожидали проверки, необходимой для въезда на территорию Израиля. Вооруженные до зубов солдаты пограничной стражи, не торопясь, проверяли у арабов документы, лениво заглядывали в салоны и багажники автомобилей.
Андрею эти меры безопасности казались забавными. Границы-то, как таковой, между Израилем и штахим, не было! Это что же? Террорист, допустим, потащит свою бомбу в машине? Через КПП? Зная, что будет досмотр? Почему бы ему не обойти КПП пешком? Буквально, сто метров в сторону возьми, и никто тебя не задержит…
Увидев броневик Хаима с желтыми, израильскими номерами, скучающий возле караульной будки солдат, вяло махнул рукой, стойте, мол, и, не спешно подойдя к машине, спросил:
- Вы куда?
- В Эфрат – ответил Хаим.
- Проезжайте – и солдат равнодушно поплелся обратно к будке. За спиной у него стволом вниз висела винтовка.
И снова Андрей подумал, что если бы, сейчас вдруг, какая-нибудь, из стоящих в очереди арабских машин, быстренько вывернула на шоссе и поехала через КПП, то у нее были бы все шансы уйти из зоны обстрела раньше, чем кто-нибудь из «стражей» успел бы вскинуть винтовку. Около страшного тяжелого пулемета, который стоял в гнезде из мешков с песком, и вовсе никого не было. Зачем тогда все это вообще надо?
Андрей еще не понимал тогда, что это было надо. Что это была одна из очень многих, не понятных, если брать по отдельности, деталей, целого комплекса мер, которые позволяли быть миру на странной этой, завязанной в тугой узел проблем и противоречий земле. Что хрупкий этот и неустойчивый мир, был результатом огромной и сложной работы, которая велась каждодневно и непрерывно, велась профессионально, тонко и умно. Велась людьми, которые знали эту страну, ее население, еврейское и арабское, традиции, ментальности, партии, настроения не по наслышке!
Ну, что ж, то, что им удалось сделать, конечно, не было идеально. Конечно, американцам, было известно, как лучше! Им ведь всегда все известно! И все очень даже просто, чего усложнять-то?! Приблизительно, как у г-на Шарикова: «Взять все и разделить!»
… Они ехали через Бейт-Лехем. Через город, где согласно преданию (а может, и действительно?), некогда родился Иисус. Разница с Иерусалимом была разительная!
Говорят, что бы понять, что такое Израиль, надо посетить любую соседнюю страну. Добавлю, ехать в соседнюю страну необязательно. Достаточно поехать в Бейт-Лехем.
Широко раскрытыми глазами смотрел Андрей по сторонам, наблюдая совершенно другой, никогда прежде невиданный мир!
Какая-то яркая мешанина была вокруг. Все было плотно застроено каменными домами, то в два, то в три этажа, среди них многие казались недостроенными, неотделанными, но в тоже время, безусловно, жилыми. На веревках сушилось белье, часто в нижних этажах мелькали открытые лавки.
Около некоторых домов, прямо на тротуарах, сидели на корточках кампании мужчин, они пили чай и курили.
Газоны отсутствовали, между плотно стоящими домами, вдруг обнаруживались зияющие пустыри, с которых ветер поднимал облака пыли. Тот же ветер гонял по улицам мусор, бутылки и банки от кока-колы, газеты.
Автомобили, козы, ишаки, христианские красивые базилики, мечети, маленькие, грязненькие рынки, верблюды и вдруг, совершенно такие же как в Израиле зонтики с рекламой сигарет Кent, над столиками уличного кафе. И тут же, рядом, прямо на улице распилка известняка и, соответственно, пылища…
Женщины, закутанные в черное, мальчишки с тележками – горластые продавцы лепешек, и шикарные автобусы с иностранными туристами, возжелавшими увидеть христианские святыни…
А дальше картина стала просто сюрреалистической! Потянулись с обоих сторон дороги высоченные, метра под четыре, проволочные сетки, а за ними целый лес каких-то совсем уже нелепых, стоящих в немыслимой тесноте, налезающих один на другой домов. Блочных, частично оштукатуренных, и не оштукатуренных вовсе, с окнами завешенными тряпками вместо стекол, с кучами мусора прямо перед фасадами, со ржавыми железными крышами, и без крыш вовсе…
Что-то странное произошло с Андреем, от этого зрелища. Ему вдруг показалось, что он задремал и видит дурной сон, но в то же время, он прекрасно отдавал себе отчет в том, что это отнюдь не сон, а явь.
Возник негромкий звон в ушах, и совершенно уж не кстати, всплыла в памяти строчка: «Порутчик Голицын, а может, вернемся? Зачем нам, порутчик, чужая земля?».
- Что это такое, Хаим? – спросил Андрей.
- Это? Это лагерь. Лагерь палестинских беженцев.
- А зачем эти сетки? – Андрей заметил, что в сетках, через каждые метров пятьдесят, есть проходы, которые никто не охраняет, и люди свободно входят внутрь и выходят к шоссе.
- Сетки? А сетки для того, что бы они меньше бросались в нас камнями. Бесполезно. Все равно бросаются! – ответил Хаим.
- Они, они, что должны здесь жить? Они не имеют права поселиться в другом месте? – лагерь произвел на Андрея совершенно мрачное впечатление.
- Да, конечно! – иронично улыбнулся Хаим.
Они уже оставили позади лагерь, шоссе теперь вилось между гор.
– Вон земли сколько! – Хаим широким жестом обвел окрестности – Селись, стройся! Кто не дает?!
На самом деле, все было совсем не так просто, как это получалось у Хаима. Израилетяне, как правило, не стремились вникать в проблемы арабов, им хватало своих проблем…
Красные черепичные крыши появились на холме слева от дороги.
- Эфрат – сказал Хаим, указывая туда пальцем.
Они свернули с Хевронского шоссе на дорогу, которая вела туда, куда указал Хаим…
Конечно, только израилетяне, могли назвать Эфрат городом. Это был, хотя и очень симпатичный, но только поселок. Впечатление несколько портила колючая проволока, которой он был обнесен по периметру, но таков уж был принцип построения всех еврейских поселений на штахим. Въездные ворота, однако, были настежь открыты, а караульная будка пуста. Видимо, жители поселка не слишком-то боялись своих соседей, мусульман, а возможно, то была просто бравада. Бравада, в известной степени, была свойственна жителям земли обетованной вообще, и поселенцам в частности.
Эфрат был застроен частными домами. Все они были облицованы «иерусалимским камнем», так называли светло –бежевый известняк, которым, кстати, обязательно облицовывали дома и в самом Иерусалиме. Все строения в Эфрате имели красные черепичные крыши. Таким образом, единый архитектурный стиль был налицо.
Дворы и улицы утопали в густой зелени, тротуары были выложены терракотовым, фигурным кирпичом. На центральной площади находились школа, детский сад, почта, банк, супермаркет, и несколько, различной направленности частных магазинчиков. Одним словом – поселок производил очень приятное впечатление, и вероятно, возжигал зависть и ненависть в сердцах арабских строителей, которых привозили сюда на работу.
Одним из таких был Махмуд. Этого парня, Хаим периодически привлекал для выполнения всякой не особо квалифицированной работы.
Когда Хаим с Андреем подъехали к дому, где предстояло производить некие действия, Махмуд уже был на месте. Он сидел на корточках возле калитки, и покуривал, задумчиво глядя в голубое небо.
- Доброе утро, Махмуд! – крикнул Хаим, вылезая из своего броневика – Познакомься, это Энди, он будет работать с тобой сегодня.
- Доброе утро, Хаим! Доброе утро, Энди! – Махмуд пожимал им руки, и улыбался настолько широко и радостно, что фальшь этой улыбки не вызывала ни каких сомнений.
Андрей, молча, пожал протянутую руку, и тоже улыбнулся Махмуду, нарочито театральной, американской улыбкой. Махмуд мгновенно все понял, и его черные глаза засветились недобрым интересом.
Работая с арабами в гостинице, Андрей усвоил несколько нехитрых истин:
Арабы настолько не похожи на него, что пытаться понять друг друга бесполезно.
Арабы понимают вежливость и предупредительность, как слабость, а почувствовав, как им кажется, слабость, норовят залезть на шею. Потом приходится тратить много энергии, что бы они поняли – на шее их катать не будут. Поэтому, лучше с первой минуты вести себя немного хамовато, дабы подобные фантазии им и вовсе в голову не приходили.
Не следует пытаться дружить с арабами, не следует так же и ссориться с ними. Лучше всего поддерживать холодные, взаимно-вежливые отношения, по возможности ограничивая общение рабочими вопросами.
Хаим открыл калитку, и все трое вступили в густую, свежую зелень небольшого уютного дворика. Хаим подошел к дому и объяснил, что хозяева, хотят превратить одну комнату в открытую веранду.
- Сегодня, вот эту стену надо снести. – сказал он – потом, мы тут сделаем раздвижную, стеклянную стену и жалюзи. Надо, я думаю – продолжал он – вдоль каркаса, здесь и здесь, прорезать по- глубже, диском, а потом разбивать отбойным молотком. Вы согласны?
Они были согласны, да и вообще, вопрос был риторический. Они выгрузили из машины инструмент, и Хаим уехал, сказав, что вернется ближе к вечеру, когда стена, предположительно, будет уже уничтожена.
- В любом случае, сломать ее необходимо сегодня – уточнил он на прощание.
Как только Хаим уехал, начались «арабские штучки».
- Энди, бери диск (так в Израиле называют болгарку), и режь здесь – Махмуд показал, где, по его мнению, Андрей должен был резать.
- Хорошо, Махмуд, – улыбаясь, ответил Андрей – а что будешь делать ты?
- Ты из России? – спросил Махмуд, глядя на Андрея, все так же хитро и недобро.
- Да, а что?
- Ничего. Я знаю еще одного русского, его зовут Борис.
- Я тоже его знаю.
- Сколько времени ты в стране, Энди?
- Недавно. А что?
- Откуда ты знаешь Иврит?
- Изучал в Москве, в школе КГБ.
Андрей знал, как реагируют арабы на аббревиатуру «KGB», а потому не удивился, когда улыбка слетела с лица Махмуда, и вместо нее на секунду нарисовалась растерянность. Палестинцы знали, что такое КГБ! Впрочем, через мгновение, Махмуд уже сообразил, что над ним смеются. Он прилепил улыбку на место и, дружески хлопнув Андрея по плечу, сказал:
- Ладно, Энди. Я смотрю, ты мужчина! Давай работать. Резать будем по очереди. ОК?
- ОК. – ответил Андрей, берясь за болгарку.
Прорезать «иерусалимский камень» и бетон было не просто. Два паза, потребовали более двух часов. Они закончили этот этап, работая по очереди, и сели покурить. Оба были покрыты густой белой пылью. Она была везде, на одежде, в сандалиях, в волосах в носу и, вероятно, в легких.
- Кем ты работал в России? – спросил Махмуд.
- Грузчиком на заводе. – соврал Андрей. Он давно уже понял, что говорить правду, это только смешить израильско-арабский пролетариат. Они все равно ни верили, и не понимали, зачем все эти русские, перемешивая, например, раствор на стройке, врут, что они какие-то инженеры, учителя, врачи? Андрей пару раз, по началу, нарвавшись на взрывы хохота и кличку «учитель», решил больше такого удовольствия аборигенам не доставлять.
- Где ты здесь живешь, Энди?
- В Иерусалиме, снимаю квартиру.
- В Иерусалиме? – удивился Махмуд – Там же дорого, нет?
- Да, дорого. – согласился Андрей.
- Как тебя нашел Хаим?
- Нас познакомил Борис, тот русский, которого ты знаешь.
- Да, я знаю Бориса. Он всегда ходит с пистолетом. Ты не знаешь, зачем он всегда ходит с пистолетом?
- Что бы защищаться, если что… - пожал плечами Андрей.
- Если что? – ядовито поинтересовался Махмуд – Вот у тебя, есть пистолет?
- Нет. Мне не нужно. Я не живу здесь, на штахим…
- Хаим живет, но я не видел у него пистолета! Просто твой Борис трус!
Андрей подумал, что разговор сползает в какую-то неправильную плоскость, и решил изменить тему:
- Давно ты работаешь на стройке? – спросил он.
- С четырнадцати лет. С тех пор, как начали строить Эфрат.
- Ты всегда работаешь в Эфрате, Махмуд?
- В Эфрате, и в других новых поселениях тоже. А почему ты не купишь дом на штахим? Как Борис? – вдруг спросил он.
- Не знаю. Пока просто нет денег – ответил Андрей.
Видимо это Махмуд и хотел услышать. Он тяжело вздохнул и сказал:
- Да. Ничего у нас нет! Работаем тяжело, как ослы! И ничего у нас нет…
И тут Андрей не смог понять, говорит ли молодой араб искренне, или это тоже маленькие восточные хитрости.
Потом, они подключили электрический отбойный молоток, и начали рушить стену. По предложению Махмуда, они сначала увеличили, пропиленные болгаркой, вертикальные шели, отделив, таким образом, стену от бетонных несущих столбов. А вот за тем, Махмуд начал уничтожать низ стены.
- Что ты делаешь? – удивился Андрей – Если ты уберешь всю нижнюю опору, стена может упасть целиком. И неизвестно в какую сторону. Если она упадет внутрь…
- Она не упадет – перебил его Махмуд – Думаешь, я первый раз так делаю?
- Ладно. – сказал Андрей – Тебе, конечно, виднее.
Работая по очереди, еще за пару часов, они почти отделили стену от фундамента. Оставался, с одной стороны, совсем маленький кусок бетона, который еще поддерживал, практически, висящую на перекрытии панель.
- Сейчас, я доломаю это, и будем дальше крушить кувалдой. Так гораздо быстрее и легче, увидишь! – подмигнул ему Махмуд – подвинь пока в сторону наши инструменты.
Махмуд начал выдалбливать последнюю опору, а Андрей отнес в сторону, помост, на котором они стояли, когда пилили наверху, и вернулся за болгаркой. Он нагнулся, что бы отключить ее от сети, когда услышал, как Махмуд крикнул ему что-то. Повернув голову, Андрей увидел, что стена отделилась от перекрытия и медленно падает на него. Все происходило, как во сне. Бесконечно медленно Андрей выпрямлялся, неотрывно глядя на стену, а щель между потолком и стеной, так же медленно и неуклонно увеличивалась. Андрей не услышал никаких звуков, когда нижняя часть панели коснулась пола, а верхняя пошла на него.
Боковым зрением он заметил, что Махмуд, стоял сбоку от падающей громадины, с отбойным молотком в руке, и что-то продолжал кричать, но звука Андрей не слышал.
Стена была уже совсем близко, зачем-то Андрей тронул, не уперся, а именно тронул ее ватными медленными руками, понял, что ее ни за что не удержать, и вдруг стремительно прыгнул назад, не видя куда, и упал на спину, на мягкую зеленую траву. И в то же мгновение, будто включили звук, и он уже прекрасно слышал, как бетон тяжело и глухо ударился о землю возле самых его ног.
- В ней не было арматуры! – сказал Махмуд, разглядывая перекрытие, и зацокал языком.
Андрей ничего ему не сказал. Он даже не испугался. До него ни сразу дошло, ЧТО, только минуту назад, едва не случилось.
Вечером, высадив Андрея из машины на автобусной остановке, на Хевронском шоссе, Хаим сказал:
-Энди, надо быть внимательным. Никогда не поворачивайся к арабу спиной!
- Хаим, ты хочешь сказать, что он сделал это нарочно? – спросил пораженный Андрей.
- Вполне возможно. – пожал плечами каблан.
-Неужели? – про себя воскликнул Андрей – Да, нет, не может быть! Зачем тогда он кричал мне? Хотя…
Этот вопрос, так и остался для Андрея открытым. Все же, он склонялся к тому, что умысла в действиях Махмуда не было.

***

Новость в русскоязысной газете:
«ТЕРАКТ НА АВТОБУСНОЙ ОСТАНОВКЕ. Такого-то числа, в два часа дня, террорист вооруженный ножом и топором, совершил нападение на пассажиров , ожидавших автобуса, на остановке в иерусалимском районе Кирият-йовель. В момент атаки, на остановке находились две женщины, Шошана Тубуль, пятидесяти лет и Авива Коэн, тридцати двух лет. Так же, на остановке в этот момент находился репатриант из города Ровно, Михаил Войнич, пятидесяти шести лет.
Потерпевшие рассказали, что террорист появился около остановки, держа в одной руке топор, а в другой нож, и бросился к женщинам с криком «Аллах ахбар!». Пожилой репатриант вступил в схватку с террористом, обезоружил его, повалил на землю, и удерживал до приезда полиции.»
Да, в те годы, арабский террор выглядел приблизительно так. Конечно, не всегда все заканчивалось столь удачно, для потенциальных жертв, но схема теракта, как правило, была приблизительно такой. Все изменилось несколько позже…
В сущности, все, что есть у каждого из нас, это жизнь, которая так коротка, и наша прекрасная планета – удивительный и чудесный дом, принадлежащий абсолютно всем людям. Я говорю банальности, но ведь это правда! Как великолепна наша земля! Как огромна! Каждый, или почти каждый, видел и степи, где можно двигаться много дней не встретив человеческого жилья, бескрайние леса, океанские просторы и полноводные реки, горные, величественные массивы, пустыни и джунгли. Разве всего этого мало , нам людям? Разве мы занимаем так уж много места? Так почему, нам вечно всего недостаточно? Почему мы должны вечно делить и отбирать друг у друга, что-то?
Каждый, какой бы веры он ни был, наверняка знает, что у него только одна жизнь! И не надо говорить мне, что самурай, который делает себе харакири, не боится смерти, ибо верит в переселение душ, или, во что там они верят? Он, просто, больше смерти, боится потерять лицо!
А доблестный воин ислама, с поясом шахида? Он верит, что его ждет рай и сколько-то там девственниц?! Чертас-два! Все гораздо проще! Если он не сделает этого, завтра, «товарищи по борьбе» перережут его детей…
Каждый из нас любит себя, и свою жизнь. И все мы любим наш общий дом, нашу землю. Так что же, черт возьми, вечно мешает нам просто жить?! Просто трудиться для себя и других, не пытаясь заработать все деньги мира, просто смотреть на этот прекрасный мир и радоваться каждой минуте отпущенного нам времени?! Почему мы не можем существовать без пота, слез и крови?!
Я говорю наивные и смешные вещи? Возможно…, но на мой взгляд, это совсем не смешно. Совсем. И знаете, что? Я возьму на себя смелость, сказать больше. Тот кто, хотя бы иногда, оглянувшись вокруг, не замечает, что жизнь человека горька и абсурдна, что все могло бы быть совсем, совсем по другому, и должно было бы быть по другому. И не в «одной отдельно взятой стране» или какой-то ее части, а у всего человечества в целом. Тот, кто ни разу не чувствовал, чего-то похожего, на то о чем я пытаюсь сейчас сказать, не видя этого за своим безудержным стремлением к деньгам и власти (что по сути одно и тоже), тот и есть враг рода человеческого. Однако, я склонен думать, что таких людей нет на свете, и потому, особенно удивительно, мне наивному, почему происходит, каждый день то, чего не хочет абсолютно никто?!


Данная категория не содержит объектов.