Purple Hearts Диана Ван Ходло
Главное меню
Главная
Биография
НОВОСТИ
Картинная галлерея GALLERI
Ссылки
Контакты
Поиск
Полная биография в трех частях
ПЕРЕСМОТР Д.Ванходло
отрывок 1
отрывок 2
отрывок 3
отрывок 4
отрывок 5
отрывок 6
отрывок 7
отрывок 8
отрывок 9
отрывок 10
Соленый вкус солнца
Соленый вкус солнца 1
Соленый вкус солнца 2
Соленый вкус солнца 3
Соленый вкус солнца 4
краткие новости
не картины
НАИВНЫЕ ДЕТИ
ОЧЕНЬ НАИВНЫЕ ВЗРОСЛЫЕ
СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ХУДОЖНИКАМ
мудрость
Э.Бортник ПЕСНИ
Райвич Н. Рассказы
Роман Артман Монах Нах
Дмитрий Ванходло Стихи
Е.Круподерова Стихи
Разное . Не моё
ДНЕВНИКИ МАРУСИ
женщинам
Суперважная информация
АЛЕКСАНДР ЕВГЕНЬЕВ .СТИХИ И КАРТИНЫ
Посвящения и подарки Диане Ван Ходло
РИТА ЕЛЬЦОВА . Стихи
Новенькое от Дианы Ван Ходло
Краткая биография Дианы Ван Ходло
SpyLog
Соленый вкус солнца 1

Соленый вкус солнца (продолжение 1)



***

В этот августовский день, услышав новости по русскоязычному радио «Рэка», Андрей ощутил сложную гамму чувств. Собственно, он услышал, про переворот и ГКЧП.
Первой мыслью было самодовольно-гадливое: «Я так и знал!». Затем: «А что же со всеми, кто остался там?». И наконец, при информации о Ельцине, и о том, что люди собираются около «Белого дома», что бы чего-то там такое, противостоять, он отчетливо почувствовал себя предателем. «Как же я мог бросить их на произвол судьбы?» - думал он на полном серьезе – «Я же обязан быть там, с ними!».
Терзаемый угрызениями совести, Андрей отправился в ульпан. Он шел, под еще не очень жарким, утренним солнцем. По красивым и зеленым улицам района Рехавия. Пересек улицу Бец-а-лель и вступил в странный район Нахлаот. Двигался по его узеньким улочкам, мимо одноэтажных, видимо еще арабами построенных домов, с малюсенькими окошками. Мимо массивных металлических дверей, защищающих входы во дворы или прямо в дома. Мимо бесчисленных синагог.
Двигался, не видя, не замечая всей окружающей экзотики. Он видел совсем другое.
Его воображение легко рисовало улицы Москвы и танки на них. И равнодушно-усталые лица солдат в касках, и уродливые металлические щиты у них в руках…
Он все пытался понять себя. Он ведь точно знал, что ЭТО случиться. Это ведь и было одной из главных причин отъезда. Он ведь так всем и говорил: «Надо линять, пока правые не пришли к власти». И вот, оно произошло. Так, где же ощущение радости от того, что он в далекой, теплой стране, там, куда ни в коем случае не дотянуться руки большевиков? Почему так хотелось бы ему быть сейчас там? А будь он там, даже, что изменило бы его присутствие? Разве кучка «демократов» в состоянии противостоять, например, дивизии им. Дзержинского? Может, солдаты откажутся стрелять? Да нет, не откажутся. Достаточно сказать им, что там, около «Белого дома», собрались одни евреи, которые все это и замутили, из-за которых сейчас нечего в стране пить и есть…
Так, почему, черт подери, так хочется сейчас быть там, у Белого дома?! Потому, что громче всех кричал: «Вперед, к рынку и демократии!», а как началось, так сам взял и соскочил?
И тут, Андрей понял, что да. Именно по этому. Вот если б не кричал, не убеждал, в грудь себя не бил, то и стыдно, и совестно сейчас не было бы! А так, получается, что вроде, как действительно предал кого-то…
«Вы за Русь страдаете в ресторане «Русь» - услужливо подкинула память фразу из песенки. Вспомнились почему-то кадры с площади Тянь-Ань-Мынь. И что? То же самое сейчас будет в Москве. А ты…!
В приступе самобичевания, Андрей, даже ударил себя кулаком по бедру, и сам засмеялся над собой. Это немного вернуло его к реальности. Ну, ладно – подумал он – что, в самом деле, как барышня? Поделать все равно ничего нельзя…
Он остановился на углу, около двухэтажного дома, где размещался ульпан. Вытащил пачку сигарет «Brodway», прикурил, и вдруг слышал: «Привет!».
Подняв голову, он увидел Аркадия. Они учились в одной школе и были немного знакомы. Аркадий был младше на пару лет.
- Привет! – ошеломленно вымолвил Андрей, протягивая руку, и вновь обретя чувство юмора, добавил - Ну, вот, да! Где ж еще встретить товарища по школе, как не здесь?
Они обсудили московские события. Потом перешли к местным. Выяснилось, что Аркадий живет в Иерусалиме уже полгода. Это, в глазах Андрея, был солидный срок, у него-то только пошел второй месяц.
- Работаешь? – спросил Аркадий.
-Нет пока – несколько смущенно ответил Андрей.
-А хочешь? – поинтересовался Аркадий.
После занятий, Аркадий, как и было договорено, ждал Андрея около ульпана. Они отправились в район Бейт –hа –керен, в отель Рамада Рениссанс, где Аркадий уже некоторое время трудился в качестве уборщика при бассейне.
Холл отеля выглядел очень привлекательно, в глаза бросились пальмы и фонтаны. Андрей сделал было шаг к роскошным стеклянным дверям, вроде, Аркадий направлялся туда же, но тот, развернул Андрея к мрачноватой лестнице, ведущей в низ, в подвал, и сказал смеясь: Сюда! Туда (он кивнул в сторону парадного входа) с деньгами!
Они вошли в маленький кабинетик, где помещался молодой, лет тридцати пяти, мужчина, менеджер по кадрам, и Аркадий представил Андрея, как своего друга, желающего работать.
-Да, у нас здесь так, все по протекции, даже сюда – улыбнулся менеджер, и спросил: Сколько ты времени в стране, Энди?
- Полтора месяца – ответил Андрей, впервые используя иврит, где-то, кроме магазина.
- И как тебе в стране? Хорошо?
- Да.
- ОК – менеджер сделал серьезное лицо, и продолжил – Ты уже немного знаешь иврит? Понимаешь все, что я говорю?
- Да.
-Кто ты по профессии?
- Учитель истории.
- Так. Учитель. Скажи мне, в России все, что ли учителя, врачи и инженеры? Нам требуются помощники поваров. Это работа тяжелая. Надо мыть, чистить, таскать. Зарплата небольшая, около двух тысяч шекелей в месяц.
Две тысячи шекелей! Он старался не расходовать более одной тысячи в месяц из своих подъемных. С жадностью смотрели они с Леной, на недоступные товары в магазинах. А тут две тысячи!
- Согласен – сказал Андрей, и глаза у него заблестели.
- Не торопись, подумай. Мне не нужно что бы ты поработал один день и ушел. Это работа действительно тяжелая. Надо работать с 16 до 24 часов, и если понадобиться, то и дополнительное время. Бывает и до двух и до трех ночи. Ты понимаешь, что я говорю? – уточнил он.
Андрей понимал. Он очень хорошо понимал, что сможет, продолжая учиться в ульпане, зарабатывать по две тысячи в месяц! Он так же понимал, что ничего такого, прямо уж тяжелого в этой работе быть не может. Ему случалось в армии заступать в наряды по кухне. Приятного мало, конечно, но и страшного, однако ж, тоже в этом не было ничего.
- Я подумал – ответил он – я согласен.
- Хорошо – сказал менеджер – ты умеешь немного писать на иврите?
- Немного – сказал Андрей, пожав плечами.
- Тогда, вот попробуй заполнить анкету.
Андрей взял предложенную ему форму и начал заполнять. Ничего сложного там, естественно, не было, и справился он быстро.
- Хорошо! – просмотрев листок, протянул менеджер – Хорошо. У нас работают арабы, в основном. Это плохо. Нам хотелось бы, что бы у нас работало больше евреев – понизив голос, доверительно сообщил он Андрею.
Андрей понимающе кивнул, и опустил глаза.
- Ну, хорошо – менеджер явно решил заканчивать беседу – Так, завтра без пятнадцати четыре, я жду тебя здесь.
И он протянул Андрею руку.
Счастливый вышел Андрей из кабинета и заторопился благодарить Аркадия за любезность.
-Ты подожди радоваться – сказал Аркадий – во первых, это работа с говном. Во вторых, две тысячи шекелей, это мало. Ты поймешь потом, когда тебе пособие платить перестанут.
-Ну, все равно – ответил Андрей – это же лучше, чем ничего! Для начала – то?! Спасибо!
Они попрощались, и Аркадий отправился работать, а Андрей, как на крыльях полетел домой, хвастаться перед Леной своим успехом.
Лена сказала, что, может, лучше было бы закончить ульпан, мол, деньги-то пока есть, а потом попробовать поискать что-то более достойное, но по глазам ее, Андрей видел, что на самом деле она довольна. Еще бы! Наконец-то можно будет купить, хоть чего ни будь! Столько, ведь, всего нужно! Съездить на море, хоть, а то и были-то там только один раз!
Потом, позднее, в их жизни было очень много моря. Так много, что лишний раз и видеть его не хотелось, но это потом, а тот первый раз, ту поездку в Тель-Авив, Андрей запомнил навсегда.
… До Таханы Мерказит (центральная автобусная станция на иврите все же звучит короче, а слово автовокзал, почему то было не в ходу) они решили идти пешком. И еле дошли. Было не просто жарко, а как-то особенно, невыносимо жарко! Ванька на полдороги расхныкался, и идти отказался. Андрей нес его на шее. Путь занял около часа, а ощущение было такое, будто прошли насквозь пустыню Сахара.
Они даже не знали в чем дело, а дело было в том, что в этот день дул Хам-син. Так назывался южный ветер, который приносил сухую жару откуда-то из Египетских пустынь. Когда задувал Хам-син, температура воздуха вплотную приближалась к отметке 50 (это в тени), и все живое в стране пыталось залезть под кондиционер, а если это было невозможно, то хотя бы в тень!
Они еще не знали, что Хам-син, это стихийное бедствие, практически. Более того, они даже не знали, что такое вообще бывает, а потому, просто удивлялись, что как-то уж больно сегодня жарко.
Они сели в Тель-Авивский автобус, и покатились с гор вниз, к синему Средиземному морю. В автобусе было прохладно, они пришли в себя и начали вертеть головами, наблюдая, как горный пейзаж постепенно превращается в степь, рассматривая поселки по сторонам шоссе, которые были так не похожи один на другой. Они просто еще не знали, что поселения евреев и арабов можно отличить друг от друга с первого же беглого взгляда.
Справа проплыл уже знакомый им аэропорт, и вскоре автобус уже ехал по улицам Тель-Авива. Даже на москвичей, город этот произвел впечатление. Он был действительно большой! Как такое может быть? - недоумевал Андрей – во всей стране живет шесть миллионов человек, откуда берется ощущение, что Тель-Авив сопоставим по размеру с Москвой?!
Это ощущение не было обманчивым. Тель-Авив действительно занимает большой кусок святой земли, потому, видимо, что застроен он преимущественно, двух – трех, максимум пятиэтажными домами (не считая, разумеется, нескольких помпезных, прилепленных к левантийскому этому городу «небоскребов»).
Какая-то мешанина была вокруг! Маленькие частные домики, типовые многоквартирные, здания почти европейского стиля, и какие-то кургузые постройки, создатели которых, явно были даже не знакомы с самим понятием «архитектура». Шикарные магазины, и убогие лавчонки, и помойки, и сохнущее на веревках белье, и уличные кафешки. Все в куче, все сразу, и всего много! Потом, Андрей подробнее познакомился с этим городом, понял, что он включает себя несколько разных городов, каждый из которых не похож на другой. Более того, если угодно, он включает в себя несколько разных культур и эпох…
Но это все Андрей понял много позже. Первое же впечатление у них с Леной сложилось однозначное – помойка!
Совсем другое дело, оказалось море. Средиземное море! Моря Андрей любил всегда, и самым замечательным, разумеется, было Черное. Куда до него мутным, да мелководным Азовскому и Балтийскому!
Средиземное море началось с запаха. Его еще не было видно за последним рядом зданий на набережной, а запах, такой характерный запах моря, уже появился в воздухе! Андрей заволновался, ускорил шаг и увидел его… Великое, овеянное легендами, голубое Средиземное море!
Набережная выгибалась дугой, обрамляя залив. За полосой пляжа тянулось шоссе, вдоль него росли одинаковые пальмы, а за шоссе высились громады отелей. Красиво было так, что захватывало дух!
Вода оказалась очень теплой, и столь же соленой. Она была почти горькой на вкус. Был прибой, волны с шумом накатывали на берег. Андрей искупался, покачался на волнах, поплавал.
Лена купаться не рвалась, она не особенно любила это занятие. А вот Ванька…, оказалось, что он боится моря! Он отказывался заходить в воду, не поддавался ни на какие уговоры, плакал и кричал, что хочет купаться в нормальной речке без этих волн! Андрей потерял терпение, и силой затащил его в воду, чем вызвал у сына настоящую истерику. Пришлось вернуть его на земную твердь и оставить в покое.
Между тем, дело шло к вечеру. Солнце опускалось к поверхности моря, и забирало с собой жару. Они сидели на полупустом пляже и смотрели на закат. Спиной к городу, лицом к морю. Где-то там, за линией горизонта, очень далеко, лежала Европа. Оттуда, со стороны европейского берега, один за другим шли на посадку, низко над их головами, огромные аэробусы. Чуть не каждые пять минут по штуке.
Почему-то все это вместе, солнце падающие в море, красивые здания отелей на набережной, и идущие неиссякаемым потоком над головой самолеты, вызвали у Андрея безотчетную, нет, не тоску даже, а предчувствие будущей великой тоски! Он затравленно посмотрел вокруг, пытаясь понять, чем это вызвано, и вдруг вспомнил, что очень похожее чувство он испытывал уже, когда-то совсем не давно, но, как ни старался, вспомнить тот случай ему не удалось. Прекратив бесплодные потуги, он махнул, с досады, рукой.
-Что это с тобой? – Улыбаясь, чуть встревоженной улыбкой, спросила Лена.
Она уже некоторое время внимательно наблюдала за ним.
-Да, ничего – ответил Андрей, рассеяно глядя на жену.
-Ты какой-то грустный – сказала она и погладила его по руке.
-Да нет, ничего, Лен, ничего – ответил он, стараясь улыбаться.
Его ответ потонул в вое двигателей очередного «Боинга», а Ванька, вдруг спросил: Па, а мы можем полететь на самолете? К бабе Ноне? А?
-Конечно можем, Вань – ответил Андрей, и все в его глазах подернулось пеленой слез – или баба Нона прилетит к нам.
-А когда она прилетит? – не унимался Ванька
- Скоро, маленький, скоро! – ответила за Андрея Лена…
Да, таким было их первое свидание со Средиземным морем. Больше пока не получалось, поездка обходилась довольно дорого, а доходов не было. Но теперь, теперь все должно быть по - другому! Теперь-то он работает!
И на следующий день Андрей впервые вышел на работу. Работа действительно оказалась тяжелой. Да нет, он даже не предполагал, что работа может быть так невероятно тяжела! Его с места в карьер поставили на мойку посуды. Нет, посуду не нужно было мыть руками, это делала мощная посудомоечная машина, а обслуживали ее, машину, двенадцать человек.
Выглядело это примерно так: За широким металлическим прилавком работало пять человек. Двое с одной стороны, трое с другой. На ту сторону, где вкалывали двое, официанты сваливали подносы полные грязной посуды. Эти двое, сваливали остатки с тарелок в пластиковые баки, а пустые тарелки, блюдца, чашки, бокалы, стаканы передавали на другую сторону прилавка, где работали трое и среди них Андрей. Под каждый вид посуды имелся свой, особой конструкции, пластиковый поддон. Посуду надо было расставлять в эти поддоны, попутно сортируя. Поддоны под блюдца и тарелки ставили на прилавок, под бокалы, и остальную стеклянную лабуду, ставили на направляющие над прилавком.
Посуда шла непрерывным потоком. Руки постоянно находились в движении, некогда было даже почесаться. Поддоны наполнялись стремительно, полные поддоны бегом несли на ленту машины, хватали из стопки пустые, ставили на прилавок, и снова их наполняли.
На выходе, чистую посуду принимали двое. Они выхватывали из машины поддоны, ставили на такой же, как на приеме прилавок, вынимали ее из поддонов и расставляли по полкам передвижных стеллажей. Поддоны, по сортам, складывали в стопки на тележки и отвозили обратно на прием.
Понятно, что любое промедление в этом цикле было смерти подобно! Они бы просто засыпались и утонули в потоке посуды! Поэтому, от поста к посту непрерывно курсировал начальник, араб по имени Наджати. Давай, давай! – орал он – Вы, что как девочки?! Спите, что ли?! Шевелись!
Но если где-то начинали действительно зашиваться, он прекращал на время понукания и помогал делом. Леквидировав прорыв, он бежал к другому посту, орал и помогал там, и так по кругу.
От машины валил пар, пот лился в глаза, с фартука дерьмо текло на ноги, Наджати орал – короче мрак! Казалось, этому не будет конца!
На самом деле, «Бой», как назвали этот процесс русские, начинался вместе с ужином, в 19:00. Начинался плавно, потом набирал силу и продолжался в одинаковом бешенном темпе до 23:00, ну или чуть дольше, смотря по количеству народа в зале. Потом поток начинал спадать и сходил на нет к полуночи.
Помимо этого, на кухне было еще полно всяких дел, но это обязательное каждодневное мероприятие, было главным и самым трудным.
После первой своей смены Андрей принял душ, переоделся и вышел на улицу в некотором удивлении. Это что же? Такое надо делать каждый день? И даже медалей никто за это не предлагает? Это ж не работа, это действительно война какая-то! Так думал он, сидя в развозном микроавтобусе, который летел по ночному Иерусалиму.
Летел микроавтобус, летели мимо чужие дома, фонари, вывески, летела маленькая желтая луна над холмами, летела из динамиков дикая, для ушей Андрея, арабская мелодия и очень хотелось ему в тот миг улететь куда-нибудь. Улететь от невероятного этого чужого города, так перегруженного историей, что это ощущалось прямо физически. От этих людей, от арабов языка которых он, естественно, не понимал. Вот они сидят рядом и, вроде, улыбаются ему, но улыбки-то ведь фальшивые! С чего бы им мне улыбаться?
И улыбки местных евреев уже были понятны ему. Это ж здорово, что приехали люди, которые сейчас возьмут на себя всю тяжелую, тупую и низкооплачиваемую работу, которую раньше выполняли арабы! Они ж замечательные, такие, перепугано-покорные и в отличии от арабов без ножей за спиной…
Ну, да, все так, а как ты хотел? – спросил Андрей сам себя. Он, в общем- то, уже и не особенно помнил, чего он там когда-то хотел, там, в бесконечно далекой Москве, когда-то бесконечно давно. На самом деле, всего-то пару месяцев назад.
И понеслись дни, похожие один на другой, как две капли воды. Он просыпался утром, отводил Ваньку в сад. Шел в ульпан. Дремал там несколько часов, все меньше понимая, зачем вообще туда ходить. Возвращался домой. Обедал с Леной и отправлялся в «Рамаду». Возвращался за полночь, ужинал и падал спать. Утром все повторялось.
Выходных практически не было. То есть, в графике значился один выходной, но за день до него, как правило, подходил Наджати, и говорил, тоном, не допускающим возражений: «Парень! Завтра ты работаешь!». Кроме того, почти каждый день были дополнительные часы.
Он научился работать не хуже арабов. Он был у начальства на хорошем счету. Работая в гостинице, он начал говорить на иврите. Произошло то, чего не происходило в ульпане, знания из пассива стали превращаться в актив. За первый месяц, с работой без выходных и дополнительными часами он заработал не две тысячи, а почти три. Они с Леной купили стиральную машину. Итальянскую. О таком аппарате в Москве никто и мечтать не мог! Но дело в том, что сравнивали-то они уже не с Москвой.
Сместилась точка отсчета, и Андрей отчетливо понимал, что здесь они не бедные даже, они нищие! С этим надо было что-то делать. Но что?
Шел к концу октябрь месяц, а в Иерусалиме стояла все та же бесконечная жара, казалось, лето даже и не думает заканчиваться. Как-то, вернувшись с работы, Андрей застал в гостях Сергея. Тот специально пришел ночью, к его возвращению. Пришел поговорить.
-На Альфаси находиться невозможно – сказал он – приехала царица Томара.
Андрей отлично знал кто такая царица Томара. Это была мать Виктора. Царица Томара была персонажем весьма неоднозначным. Тогда ей было пятьдесят с небольшим. Это была избалованная, капризная дама. В молодости она была красивой, несколько раз была замужем, занималась преимущественно собой, а сын ее, Виктор, находился в основном на попечении бабушки.
Царица Томара, некогда, действительно была красива. На стенах ее московской квартиры висели замечательные фотографии царицы, сделанные профессиональным фотографом, ее другом, и портреты, написанные довольно известным художником, так же ее другом.
Царица Томара закончила когда-то энергетический институт и всю жизнь числилась инженером в какой-то московской конторе, но там она именно числилась. Ее пылкой, жадной до денег и вообще жизни натуре, плохо подходило поприще советского инженера. Энергии у нее было на двоих, и она занималась коммерцией, так, как это было возможно в условиях советского общества.
У нее была дача в Кратово и она летом сдавала ее дачникам, поделив на несколько отсеков. Она вязала в транспорте всякие шарфики – шапочки по заказам своих коллег, это тоже приносило какую-никакую денежку. На договорных началах она переводила с английского всякую техническую литературу, доставала и перепродавала билеты в театры и на концерты, одним словом, крутилась, как могла.
При этом, она, как и подобает царственной особе, требовала к себе почтения, а с теми, кто отказывался видеть в ней государыню, обычно быстро ссорилась, причем поссорившись, заносила людей в черный список навсегда. Именно по этой причине у нее не заладились дела в Израиле.
Приехав в Иерусалим, царица Томара очень быстренько нашла себе занятие. Она открыла бар в русском культурном центре, договорившись о том, что за первый год аренду платить она не будет, а уж вот со второго года, когда раскрутиться и купит с потрохами весь Иерусалим, покажет русскому центру все чудеса своей щедрости.
Она поставила на барную стойку табличку «Требуйте долива пива, после отстоя пены», а за стойку поставила Виктора. Она договорилась с известными «Совковыми» личностями, даже такими, как А. Розенбаум, о концертах в Израиле вообще, и в ее баре в частности, и дело вроде пошло, но!
Но! Те, кто предоставил царице такие льготные условия, разумеется, не были бескорыстны и не были лохами. Как только все пошло, и первые шекели закапали в царскую казну, они объяснили, что аренду платить, конечно, не надо первый год, да и в дальнейшем она не будет обременительной, но вот делиться с благодетелями, совершенно необходимо…
Царице Томаре, такой поворот дела совершенно не понравился. Более того, такая неожиданная жадность держателей русского центра, вызвала у нее самый искренний гнев. Напрасно Виктор убеждал ее вступить в переговоры и найти взаимоприемлемое решение.
Сергей, который был очевидцем этих баталий, живописно рассказывал, как Виктор, в бессильном гневе размахивая руками, как крыльями метался по комнате с криками «Мамочка! Ну, пойми!», а царица Томара сидела в кресле, подперев толстую щечку кулачком, смотрела на прыгающего и орущего сына, и в глазах ее отражалась вся тысячелетняя скорбь еврейского народа. Дождавшись, когда Виктор выскажет все и замолчит, она повернулась к тихо сидевшему в углу Сергею, вздохнула, и сказала печально: «Ах, какой он все-таки… не умный…».
После этого, как уже было сказано, царица оставила Израиль, и отбыла в Москву. И вот теперь она приехала снова. Цель второго пришествия царицы в землю обетованную была не вполне понятна. Она совершенно не собиралась здесь задерживаться. Формальным поводом была необходимость забрать какие-то деньги с банковского счета, и некоторые вещи. Денег, по сведениям Виктора, было совсем не много, вещей никаких она так и не забрала. Прожила пару недель на Альфаси, ссорясь непрерывно с Виктором, который не воздавал царице необходимых почестей, приняла у себя всех знакомых, нанесла несколько ответных официальных визитов и отбыла обратно в златоглавую.
Однако, во время своего пребывания в Иерусалиме, Томара, с истинно царской щедростью и небрежностью, решила все проблемы Сергея. Выслушав рассказ о неудачном походе к раввину, она сильно смеялась, назвала всех идиотами, а потом сообщила, что усыновит Сергея, а так как целостность семьи есть понятие незыблемое, гражданство он получит автоматом. И она сделала это!
Она милостиво приняла благодарности Сергея, сказала, что Израиль – страна дураков, а стало быть, возжелать гражданства этой страны, может только дурак, впрочем, насчет сына, она никогда и не сомневалась, а вот о Сергее была лучшего мнения. О том, что она сама, некоторым образом, гражданка Израиля, царица Томара предпочла не распространяться.
-Ну, вот – закончил Сергей – через три дня благодетельница улетает. Будет прощальный ужин, вас желают видеть.
-Я не смогу – сказал Андрей – Я работаю.
-Попадешь в немилость!
-Знаю, надеюсь только, что не велят казнить – улыбнулся Андрей.
После этого разговора Сергей стал появляться у Андрея с Леной часто, он заходил, просто пробегая мимо, иногда с Виктором, иногда один. Возникли отношения, напоминавшие дружбу. Андрею было тогда двадцать пять лет, Лене двадцать четыре. Сергей был значительно старше! Ему был тридцать один год! В отличие от них, он кое-что видел в жизни и в их глазах выглядел чрезвычайно опытным. Отчасти, это так и было…
Иногда, в городе Иерусалиме случались совершенно, волшебные ночи! Температура воздуха оказывалась настолько оптимальной, что человеку, одетому в футболку, шорты и сандалии не было ни холодно, ни жарко. Не возникало желания, натянуть, например, еще рубашку или поменять шорты на джинсы, но не хотелось, также и холодной воды, и не надо было вытирать пот со лба. Было идеально комфортно. Воздух был неподвижен. Тишину нарушали лишь изредка проезжавшие автомобили.
В одну из таких удивительных ночей, Андрей и Сергей вышли погулять. Давно отбыла в далекую, и почти мифическую Москву царица Томара. Вместо нее приехали жена Сергея, Вера и их дочь Аня. Маклерский Сергея с Виктором бизнес, по каким-то причинам закончился, и оба они не спеша размышляли о том, что делать дальше.
Андрей, к этому моменту, завершил второй уровень обучения в ульпане, на третий (последний) он решил не идти. Он продолжал вкалывать в «Рамаде» и то же задумывался о том, что делать дальше. Ничего определенного в перспективе не вырисовывалось…
В ту ночь, Вера уложила Аню спать (Аня была уже большая девочка, ей было семь лет), а сама пришла в гости к Лене. Через некоторое время, подтянулся Сергей и наконец, возвернулся с работы Андрей.
Ванька спал в комнате, а они сидели на кухне вчетвером. Сидели тесно, вокруг расшатанного прямоугольного стола, пили кофе со вкусными булочками, которые за недорого продавались на рынке Мохане Иеhуда и болтали. В какой- то момент, общий разговор, разделился на два отдельных. То есть, девчонки говорили о своем, а Андрей с Сергеем, о совершенно других вещах. Вот Андрей и предложил Сергею пройтись…
Вдоль по улице Аза спускались они с холма, на котором уютно спала респектабельная, сплошь населенная выходцами из Европы, Рехавия. Спускались к парку, лежавшему в долине между двух холмов. На одном, как уже сказано, находился их район, а на другом стоял «Кнессет» и еще несколько относящихся к правительственному комплексу зданий.
Все круче становился спуск и в какой-то момент, Андрею вдруг показалось, что он вступает ногами в воду. Ощущение было настолько отчетливым, что он остановился. Сергей то же встал, как вкопанный.
- Ты чувствуешь? – спросил Андрей.
- Конечно – ответил Сергей – еще б не почувствовать.
Они сделали еще несколько шагов вниз, и поняли природу этого удивительного эффекта. Ниже лежал слой холодного воздуха. И он, этот холодный слой, не стоял на месте. Он тек, подобно ручью, по дну долины и совершенно не смешивался с верхним, теплым слоем! Граница была настолько отчетливой, что ощущения были совершенно, как если бы они входили в воду. Они сделали еще несколько шагов и погрузились в холод с головой.
- Давай не пойдем туда – сказал Сергей – холодно.
- Давай – согласился Андрей.
Они повернули обратно, поднялись чуть выше, свернули с Азы на какую-то маленькую улочку, и через пару минут обнаружили слева уютный скверик. Они сели на скамейку под сенью ливанского кедра. Было совсем тихо, пахло хвоей, и сухие иголки шелестели под подошвами сандалий. Они закурили, Андрей откинулся на спинку скамейки, запрокинул голову и увидел сквозь крону дерева далекие звезды. Грустно было у него на душе, почему-то последнее время, грусть стала его нормальным состоянием.
Я сижу, и смотрю в чужое небо из чужого окна…
Напел Андрей строчку из песни Цоя.
- Слушай, сколько же ты помнишь этих песен, стихов, а? Ты их заучиваешь? – спросил Сергей.
- Нет, конечно. – ответил Андрей – то что нравится, как-то само запоминается.
- Я давно хотел спросить тебя. Может, я не понимаю чего? Мы очень разные люди. Вот ты зачем-то приехал сюда, семью привез, наверное, хотел чего-то? Чего?
- Как чего? – Андрей чувствовал подвох в этом вопросе, но еще не понимал, к чему клонит Сергей – из Совка соскочить хотел.
- И все? А зачем тебе это было надо?
Андрей хмыкнул, и собрался что-то ответить, но вдруг понял, что ответа на этот, вроде бы глупый вопрос у него нет.
- Ну, как зачем – сказал он, подумав – ты же сам знаешь, как там весело.
- А что там с тобой уж прям такого страшного было?
- Да нет, страшного, конечно, ничего не было, работал себе, ел, пил. Ну, ты же и сам все знаешь, почему спрашиваешь, Серег?
- А здесь, что ты думаешь делать? Так и будешь посуду мыть?
У Андрея засосало под ложечкой. Это был неприятный вопрос. Этот вопрос, и без Сергея, неясно маячил перед ним последнее время, но Андрей отмахивался от него, как от назойливого комара, уговаривая себя, что ответ, со временем, как ни будь проявиться сам. С чего это он, вдруг, должен проявиться? Об этом Андрей старался не задумываться. Почему? Только сейчас он понял почему. Потому, что думать об этом было страшновато. Андрей был подобен страусу, который прячет голову в песок. Он отчетливо почувствовал сейчас это, но опять не нашел в себе мужества увидеть вещи такими, как они есть.
- Ну, есть несколько вариантов – сказал он.
- Каких? – спросил Сергей заинтересовано.
В отличие от Андрея, склонного к туманной поэтике, Сергей предпочитал конкретные вещи и видимо возможность услышать про несколько вариантов, и проанализировать каждый из них, показалась ему интересной.
- Ну, во первых, можно продолжать работать в «Рамаде». Со временем, когда нормально освою язык, могут повысить, могут сделать менагелем (начальником) смены. Им там не нравится, что все менагели арабы.
- Допустим. И сколько зарабатывает менагель?
-Не знаю. Но точно больше, чем мы…
- Скорее всего, не на много больше. Не в два раза. А какие еще варианты?
- Есть СОХНУТовские бесплатные курсы переквалификации…
- Переквалификации в кого?
- Ну, там разные специальности… Социальные работники…
- Ты хочешь быть социальным работником? Сколько зарабатывает социальный работник?
- Не знаю. Откуда мне знать – сказал Андрей, почему-то начиная раздражаться.
- А я знаю. – ответил Сергей – Ты хоть одного мужика социального работника видел?
Андрей не видел.
- Знаешь почему? – Сергей повернулся к нему и иронично улыбался.
- Я понял тебя. По-любому это больше, чем на мойке посуды.
- Это не факт, но дело, даже не в этом. – Сергей сделал паузу, вынул еще одну сигарету, чиркнул зажигалкой, не торопясь, затянулся, и выпустив дым в черное ночное небо, продолжил – Как, наверное, хорошо работать менагелем в «Рамаде», водителем автобуса, социальным работником! Каждый день ходить на работу, работать восемь часов и еще два-три дополнительных часа. Каждый месяц получать зарплату, штуки три, а то и все четыре! В банке быть надежным клиентом, кредитную карточку дадут! Ссуду на покупку квартиры дадут, лет на 25! А почему нет? Выплатит к пенсии, молодой ведь! Можно будет купить подержанную квартиру, «трешку» в Гило, к арабам поближе или новую, только ни в Иерусалиме, конечно, в дыре какой-нибудь.
Можно еще взять небольшой кредит и купить машину по олимовской льготе. Фиат Уно или даже Митсубши Лансер!
Платить по кредитам, так с полторы тысячи каждый месяц, за коммунальные, налоги всякие еще шекелей пятьсот, на жрачку еще семьсот – восемьсот, и того на жизнь у нас остается штукарек. Надо еще отложить на отпуск, на шмотки, на технику, какую, ну хотя б шекелей триста в месяц. Надо? Надо. Значит в остатке где-то семьсот…
А чего? Нормально. На рынок придем, сядем в кафешке, шашлыков с чипсами заказать, пива…
Нормально. Надежно.
Андрей слушал, и искренне не понимал, почему все эти правильные вещи, Сергей говорит каким-то саркастическим тоном? Да, все так. Ну и что в этом плохого?
- Сергей, – Андрей пытался понять, к чему вся эта речь – ведь ты в Москве, насколько я понимаю, жил совсем не так, как я? Чем ты там занимался? Я знаю, что ты работал инженером, но ведь не на зарплату же инженера ты Мерседес купил? Я так понимаю, что это здесь мы случайно в похожих положениях оказались, а там-то мы видимо принадлежали к разным классам, нет?
Сергей задумался на минуту, а потом сказал:
-Да, нет. Почему к разным? Ты работал и я работал. У тебя «двушка» на Преображенке была? Ну, а у меня, допустим, «трешка» в Измайлово с магазином «Рыба» под полом. Не вижу принципиальной разницы. Ну, форцой я еще занимался, потому машина была, «шестерка». Ты в своем кооперативе работал, поди, жил бы по скромнее, то же машину мог бы купить. Я ж вижу, как ты соришь деньгами…
-Где это я ими сорю?! – искренне удивился Андрей.
-А вот, что это за сигаретки у тебя лежат сейчас на скамейке? Причем, брошены так небрежно в мою сторону, мол бери не хочу, мол нам не жалко! И в компании любой, я заметил, на стол ты их так же кидаешь. Что за сигаретки?
- Whinston…
- Вот, то-то, что уже Whinston! Чего это мы уже Brodway курить не хотим? Мы работать начали! Доходы выросли! Джинсы вот на тебе новые, какие, если не секрет?
-Ну, Levi s…
-Levi s, кстати, одобряется. Джинсы, вообще вещи, надо хорошие покупать, они себя оправдывают. А, вот, где ты их покупал?
-В «Машбире» (так назывался шикарный большой магазин в центре города). –собственно именно там Андрей купил джинсы по единственной причине. Там висели ценники. Он знал, что в частной лавке, назовут заведомо завышенную цену, что там надо торговаться, а этого Андрей никогда не умел и не любил.
-Скажите! В «Машбире»! – протянул Сергей – а в старый город пойти? К арабам? Не судьба была?!
- Так у них же наверняка все левое!
- А вот не факт! Надо смотреть. Может, просто контрабандное, и дешевле в два раза, и лучше. Стиралку новую, ты купил еще за чем-то…
- А как без нее? Ленка ругалась, что руками стирать приходится…
- Ругалась?! Вот, двадцатый век, а?! Женщина, не работает, сидит дома, а руками постирать ей трудно! Ей стиральная машина – предмет первой необходимости!
- Нет, вот мне интересно, Сергей, а что, Вера у тебя руками стирает?
- Нет, конечно. Ты ж знаешь, еще царица Томара надыбила стиралку халявную, на алимовском складе. Ты, кстати, там был хоть раз?
- Был. Там дерьмо одно. Разве ж эти… что-то хорошее туда отдадут?!
На склады эти, местные жители отдавали вещи, которые им были не нужны, старую мебель, технику, одежду. По идее, на первое время, репатрианты могли разжиться там всем необходимым. В реальности, Андрей на таком складе не смог найти ничего стоящего, да еще испытал острое чувство унижения под взглядами сотрудников.
- Так это ж надо там дежурить! Ловить! – сказал назидательно Сергей.
- Времени нет.
- Это у тебя сейчас времени нет, а когда было, в начале, чего не искал? Стиралку ту же?
- Да, унизительно, как-то… – ответил Андрей.
-Унизительно? Перед кем это ты чувствуешь себя униженным? Перед Ленкой?
-Причем здесь Ленка? Перед теми же сотрудниками склада…
- А какое, интересно, тебе до них дело?! Тебя волнует, что они о тебе подумают? Они и так думают, что понаехали «вонючие русские», хоть ты ходи на склад, хоть нет!
-Знаешь, они где-то правы. Действительно, ведь, мы сюда к ним понаехали, и вряд ли им это может нравиться…
-А тебя это волнует почему?! Ты сюда приехал на законных основаниях. Никого не обманывал, кусок изо рта ни у кого не вырывал. Они транши американские под это дело получают. Стройки по всей стране! Квартиры эти впаривают по ипотеке, по ценам нереальным. Я по этому и покупать ничего не хочу, сейчас купишь, а потом все упадет и будешь локти кусать.
Все поднимаются! Строители, банки. Продавцы машин, техники, херни всякой! Кто сказал, что им плохо от того, что мы сюда приехали?! Наоборот, им отлично! И они еще и рожи кривят при этом!
Андрей думал. По своему, Сергей был совершенно прав, и спорить с ним не имело ни какого смысла, да и, пожалуй, невозможно было что-то ему возразить, но была у медали оборотная сторона, и эта сторона состояла из материй гораздо более тонких, чем те, о которых говорил Сергей. Андрей очень отчетливо ощущал их наличие, но рассказать о них Сергею не умел. Ему казалось, что Сергей его не поймет, сочтет дураком.
Он ошибался. Сергей все мог понять, просто далеко не все было ему интересно.
-Наверное, ты во многом прав – сказал Андрей, задумчиво глядя в начинающее светлеть небо – у тебя, конечно, больше опыта…
- А ты обращайся! – ответил Сергей – чего, чего, а например, вещи покупать, я тебя научу. Тратить – это не зарабатывать! – и он весело засмеялся.
-Слушай, - Андрей решился задать вопрос, который давно его интересовал – если не секрет, откуда у тебя Мерседес? Ты ж говоришь, у тебя шестерка была раньше…
-Не секрет. Они в Германии ничего не стоят, старые. Оттуда пригнал. Я его хочу теперь оформить здесь. При наличии алимовской льготы - растаможка копейки. И продать.
Он поднялся со скамейки.
-Пойдем. А то там нас девчонки, наверное, потеряли уже!
И они направились к дому. Андрей шел и думал, что, кажется, впервые в жизни, ему встретился человек, у которого можно чему-то реальному научиться. Сергей не унижал его, оделяя снисходительными инструкциями. Он, вроде, спорил с ним, вроде, как с равным, но в то же время, кожей ощущал Андрей, что многое из того, что ему предстоит, этот человек уже давно прошел, и на многие сложные для Андрея вопросы, он уже имеет ответы и готов ими делиться.
***
Прошло еще немного времени. Как-то утром, Андрей отвел Ваньку в сад, заглянул на рынок, купил там какой-то ерунды и направлялся к дому. Он двигался по узким улочкам Нахлаота. Начался декабрь, но вокруг продолжалось все то же бесконечное лето, разве вечерами стало чуть прохладнее. А тут, взглянув на небо, Андрей заметил, что что-то не так. Он даже не сразу понял, что именно изменилось, а все было очень просто! Просто небо, казалось, вечно голубое небо, было затянуто облаками. Такое было первый раз с момента появления Андрея в Израиле.
Он вышел из узких улочек Нахлаота на просторную площадь и огляделся. Темные, угрожающие тучи со всех сторон обложили Иерусалим. Подул ветерок. «Неужели?!» - подумал Андрей и машинально чуть прибавил шага. Небо становилось все темнее, ветер все сильнее. Он шел через Рехавию. Ветер шумел, гнул старые кипарисы и ливанские кедры, поднимал с асфальта облака сухой хвои. Хвоя летела отовсюду с черепичных крыш, с деревьев, с тротуаров. Ветер был не горячий, как обычно, а свежий, прохладный. Дышать было легко и вольно. Андрей заулыбался. Что-то менялось! Он всегда любил ветер перемены!
Он уже повернул на улицу Аза, когда хлынул ливень. Он хлынул сразу, как из ведра, стеной! Мутные ручьи мгновенно побежали вдоль тротуаров. Дождь был теплый. Улыбаясь дуратской улыбкой, Андрей поднял руки к небу, навстречу водяным потокам. Вокруг было полно людей, но никто и не думал прятаться и убегать от дождя. Все шли не спеша, с такими же, как у Андрея счастливыми улыбками, казалось, весь город, да, что город! Казалось, сама природа радовалась дождю!
Андрей не знал, что так, в течение считанных часов, в Израиль приходит зима. Довольный пришел он домой. Они с Леной вместе порадовались дождю, который скоро кончился, но свежесть и прохлада остались.
А на следующий день зима уже вступила в свои права. Столбик термометра опустился до десяти градусов, солнце не появлялось, воздух был сырым, дул ветер.
Они оказались не готовы. Пришлось срочно покупать Ваньке куртку, калорифер в квартиру и еще много разного.
Израильская зима, замечательна тем, что коротка, и потому жители земли обетованной, предпочитают, хоть это и довольно странно, считать, что зимы у них нет вовсе. Потому, дома там, как правило, не имеют отопления, а зимняя одежда представляет собой кожаную, либо джинсовую куртку, джинсы и кроссовки. На счет одежды, надо признать, что на побережье этого в принципе достаточно, но в Иерусалиме, который стоит выше уровня моря метров на восемьсот, и где температура опускается иной раз ниже нуля, этого явно мало. Что же до отопления, то тут зима - катостроффа для населения, и праздник для национальной электрической кампании «Хеврат хашмаль»! Сырой ветер сифонит под неплотными дверьми и в оконных рамах, миллионы калориферов наматывают сутками киловатты на счетчики, и получая счета за электричество, простуженные граждане хлопаются в обмороки!
Еще, наверное, следует рассказать, что центральное горячее водоснабжение в Израиле так же отсутствует. Для желающих помыться зимой, квартиры оборудованы электрическими бойлерами. Каждое включение этого устройства, вероятно, сильно укорачивает жизнь счетчика, потому, что частота его вращения на время подогрева воды, похоже, на много превышает предельно допустимую. Одного бойлера, на помывку двух человекоединиц, как правило, бывает не достаточно, таким образом, что бы вымыть семью из трех человек, бойлер приходиться греть дважды! И кто, спрашивается, будет компенсировать моральный ущерб?! Кто?! Израилетяне ненавидят Хеврат хашмаль, пожалуй, даже больше, чем арабский террор!
С приходом зимы, завершился в городе Иерусалиме туристический сезон. Руководство отеля «Рамада Рениссанс», организовало экспресс собрание трудящихся в помещении рабочей столовой. Руководство объявило трудящимся об окончании туристического сезона и, как следствие, резком сокращении количества гостей. Далее, руководство сообщило, что не смотря на эти трудности, в следствии временного этих трудностей характера, увольнять оно, руководство, никого не намерено. Просто будут выходные, и не будет дополнительных часов.
Это оказалось ложью, потому, что с приходом зимы трудящиеся стали болеть, а в ресторане гостиницы, повадились проводить свадьбы, дни рождения, и прочие корпоративы. В результате, работы у официантов и сотрудников кухни стало едва ли не больше, чем было летом.
Тридцать первого декабря одна тысяча девятьсот девяносто первого года от рождества христова, в городе Иерусалиме было как-то особенно холодно! До обеда Андрей сидел около включенной газовой плиты и читал Ваньке Вини Пуха. Он, Андрей, очень любил эту книжку. Ваньке это было, видно, немного рановато. Он быстро уставал и хотел играть в машинки. Андрея это раздражало, ему очень хотелось, что бы сын разделил с ним любовь к этой замечательной книге.
Лена сидела в комнате около калорифера и по обыкновению что-то рисовала.
Было ясно, что новый год будет весьма условный, потому, что Андрею предстояло работать, минимум до двенадцати, это во первых, во вторых в Израиле это вообще не считалось праздником. Что касается до друзей, то тут то же был сплошной облом.
Виктору так не понравилось наступление зимы, что он выпросил в банке «American Israel» краткосрочный кредит в размере 20000 шекелей, тогда, примерно, 7000 долларов, и собрав манатки, следом за царицей Томарой, свалил, негодяй, в Москву! Сергей с Андреем смеялись, что вряд ли там теплее.
В гости к Вере приехали родители, а Сергей занимался продажей Мерседеса. Он носился по городу, показывая машину потенциальным покупателям, торговался, был очень серьезен, и вообще, контакту недоступен.
Андрей купил бутылку дорогой водки и был полон решимости, после работы, назло врагам и обстоятельствам, все равно, хоть как-то новый год отметить!
По дороге на работу, в джинсовке, он замерз. Дождя не было, но дул ветер, и холод был какой-то необыкновенный.
Кто только сказал, что в Израиле не бывает зимы?! – ругался он про себя – совсем не помешала бы дутая курточка!
Рабочий день выдался совершенно обычный. Количество народу было среднее, и полночь застала их на исходе «боя». Усталый Андрей вяло поливал из шланга горячей водой внутренности посудомоечной машины. Комбенизон был весь сырой, в кроссовках хлюпало. Стрелки часов сошлись на двенадцати. Андрей налил два бокала приторного «шабатного» вина (это добро всегда оставалось в избытке и летело в помойку вместе с объедками), один взял себе, другой подал Валере, единственному русскому, работавшему с ним в эту смену.
- С новым годом, Валер – грустно улыбнулся Андрей, протягивая товарищу бокал.
- Да, уж! С новым счастьем! – печально ответил светлобородый, сорокалетний преподаватель музыки Валера.
Они выпили и тут же рядом оказался Наджати.
- Что это?! Что вы тут делаете?!! – заорал он.
- Сегодня праздник – спокойно ответил Андрей.
-Какой такой праздник?! – возмущенно подняв брови, осведомился менагель – Какой может быть праздник на работе?!
- Новый год – сказал Андрей – у нас, у русских, это праздник.
Наджати задумался на секунду.
- А, действительно. Сильвестр. – сказал он – Все равно. На работе пить запрещается! Здесь вам не Россия!
- Да пошел, ты! – сказал Валера, по-русски.
Догадавшись, что ничего хорошего ему не говорят, Наджати спросил Андрея, как более продвинутого в иврите:
-Что он сказал?
-Он сказал: «С новым годом!», Наджати. – улыбаясь, ответил Андрей.
- Артисты! Заканчивайте, давайте уборку, и домой! – скомандовал менагель строгим голосом, но видно было, что он не сердится…
С новым годом! – крикнул Андрей водителю, вылезая из микроавтобуса. Тот уставился на него, ничего не понимая. Андрей засмеялся, и направился к дому. Ночной ветер шумел в верхушках кипарисов. Иерусалим спал.
В квартире было темно. Неужели Ленка спать улеглась? – подумал Андрей изумленно. Он открыл дверь, вошел на кухню и включил свет. На столе лежала записка: «Я на Альфаси. Приходи встречать новый год!». Андрей удивился, поднял телефонную трубку, набрал номер Сергея. Трубку сняла Вера.
- С новым годом, Андрей! Весело крикнула она. Заходи скорей! Мы все тебя ждем!
- Ничего себе. – сказал Андрей, до него еще не дошло – Иду.
Он вытащил из холодильника бутылку водки. Погасил свет, запер дверь, и через пять минут звонил в квартиру «на Альфаси».
Дверь распахнулась. Внутри празднично горели свечи, на пороге веселая, раскрасневшаяся от выпитого Вера, еще раз поздравила его с новым годом. За спиной у нее улыбался Сергей.
- Привет! Вер, пусти его за стол скорее! Не видишь? Мужик с добычи пришел! С новым годом, Андрюха!
В комнате, за праздничным столом сидели Верины родители, Лена, Ванька, Аня. Пахло выпечкой, на столе были мандарины, советское, видимо, привезенное из Москвы, шампанское. Даже маленькая искусственная елочка стояла в углу. Это был настоящий новый год!
Андрей поставил на стол свою бутылку и сел. Верин отец степенно наполнил бокалы.
- Ну, что ребята? С новым годом! – светло улыбаясь, сказал он.
-С новым годом! – повторил Андрей, проглотив комок в горле.
Зазвенели, сталкиваясь, бокалы, и пузырьки шампанского играли в них, и горели свечи, и улыбались красивые девочки, и на какое-то время Андрей поверил, что все это по-настоящему, что все как и всегда, и был совершенно счастлив!
А утром в Иерусалиме выпал снег. И это были не три снежинки, такого снега эти края не видели более семидесяти лет! В течение каких-то трех часов город буквально завалило! Ну, завалило, это может быть, и сильно сказано, но сантиметров десять все-таки выпало. Для Иерусалима это было настоящим стихийным бедствием!
Андрей с Леной не сразу поняли масштаб свалившейся на город катостроффы. Наоборот, естественно, что выпавший, как по заказу, первого января снег, вызвал у них восторг. Выскочив на улицу, они поиграли в снежки, слепили для Ваньки снеговика, сфотографировались около тропических деревьев под снежными шапками.
Потом обнаружили, что как-то совсем не видно на улице ни автомобилей, ни прохожих. Первое января в Израиле будний день, странно, неужели всех так напугал снег? Они оделись потеплее, и пошли погулять, а заодно, купить кое-каких продуктов.
Город будто вымер. Улицы были покрыты ровным, нетронутым снегом, который только начинал подтаивать. Редко где можно было увидеть след автомобиля или человека. Все встречавшиеся на пути магазины, банки, кафе были закрыты. Посмеиваясь над изнеженными южными людьми, дошли они до улицы Кинг Джордж, где всегда было очень оживленно и там обнаружили ту же пустоту. Даже общественный транспорт не ходил. Большой круглосуточный супермаркет, в который когда-то Виктор привел Андрея, в первый его «Иерусалимский» день, то же оказался закрыт. Несколько удивленные, повернули они к дому.
К положенному часу Андрей пришел на работу. Добрался он без проблем, разве, что ноги промочил, и удивился, когда встретил его не Наджати, а менагель ночной смены. А тот в свою очередь, так же,был удивлен чрезвычайно, и на Андрея смотрел, как на восставшего покойника.
- Как ты сюда добрался, Энди? – спросил он с искренним изумлением.
- Как? Как обычно, пешком – ответил Андрей, все еще не понимая, что такого удивительного в этом.
- Пешком?! Ты, разве, живешь где-то рядом?
- В Рехавии. Это не рядом, конечно, так… пешком минут сорок.
- Сорок минут?! - менагель покрутил пальцем у виска, но поняв, что ведет себя неправильно, счел необходимым объясниться – Очень холодно и снег… Из всей смены ты один пришел. Машины проехать не могут. Все думали, что никто не придет. Задержали ночную смену.
- Там же всего пять человек – вспомнил Андрей – как же мы будем работать?
Ночная работа отличалась от дневной и вечерней. «Ночным» не приходилось вести битву с потоком посуды, который поступал после каждой трапезы. У них были другие задачи. Они вымывали котлы, протвени и прочий поварской инвентарь. Драили полы, до блеска терли влажными полотенцами отмытую машиной посуду. Короче, им тоже хватало дел, но их было мало!
Андрей попытался представить себе, как это шесть, ну, пусть даже семь человек (менагель, конечно, тоже будет работать) должны сделать то, с чем еле справлялись семнадцать – восемнадцать, и представить этого он не смог! Он подумал, что это, пожалуй, будет даже любопытно.
Когда он переоделся и вышел на кухню, ему сообщили, что сейчас будет маленькое собрание. Комсомольское - буркнул Андрей себе под нос – Тема: И в мирной жизни, есть место подвигу.
Пришел, аж целый заместитель менеджера гостиницы! Андрею его пару раз показывали арабы, мол, вот – очень большой менагель!
Большой менагель, был одет в серый костюм и белую рубашку без галстука. Вообще, в Израиле, кажется, галстуки водились только у официантов пафосных ресторанов (таких как ресторан «Рамады») и еще у министра иностранных дел.
Большой менагель был краток. Он выразил признательность сотрудникам, тем, которые согласились задержаться и тем, которые явились на работу, не смотря на снег. Он сказал, что придется потрудиться, что всех оставят ночевать в гостинице, потому, что неизвестно, что будет завтра. Он сказал, что утреннею смену, разумеется, то же не отпускали, что они сейчас отдыхают, а в четыре утра, сменят тех, кто будет работать сейчас. Оплата будет двойной, за все время, которое работники проведут в здании гостиницы. За часы отдыха тоже.
Арабы радостно зашумели. Андрей их радости не разделил. Умереть, что ль здесь, за их двойную оплату? – подумал он.
В итоге, ничего страшного не произошло. Гостей было мало, только те, кто жили в гостинице. Ни новых групп, ни празднующих чего-нибудь горожан не появилось. Андрей довольно спокойно отработал свою смену и дополнительные часы, до четырех утра. Потом их сменили.
Спать их разместили в номерах. Андрею достался сосед по имени Абдала. Этот молодой, моложе него араб, радовался, как ребенок и двойной оплате, и особенно тому, что их разместили в настоящем номере, как настоящих гостей. Он включил и выключил все лампочки, поигрался с электрическими жалюзи, с кондиционером, перещелкал все каналы на телевизоре.
- Смотри! Смотри, какая девушка! – восторженно кричал он Андрею, тыча пальцем в экран, где явно крашенная, израильская блондинка, кривляясь, и делая глупые глазки, рассказывала о преимуществах стиральной машины «Индесит» с верхней загрузкой.
- Вижу – без энтузиазма сказал Андрей.
- Вы счастливые – с завистью, продолжал Абдалла – у вас много красивых девушек!
- У вас в деревне нет красивых девушек? – равнодушно поинтересовался Андрей. Больше всего, ему хотелось спать.
- Нет. Таких, как у вас, у русских у нас нет! Блондинки красивые! Она, вот эта, ведь русская, да?
- Нет, Абдалла. Она не русская. И не блондинка…
Вот обезьянка! – с некоторой завистью думал Андрей - Попал в гостиничный номер. Бесплатно. Наоборот, ему за это платят, да еще двойную зарплату! И вот он счастлив! А почему бы ему не быть счастливым? Действительно?! Чего надо-то? Вот тебе и воды горячей, сколько хочешь, тепло, светло, сытно, телевидение кабельное, каналов семьдесят…
Почему меня это совсем не радует? Чем я отличаюсь от него? – спросил себя Андрей, и тут же понял, что от Абдаллы он отличается всем…
А еще он понял, почему ему так грустно здесь. ЭТО, приоткрылось на одну секунду, и тут же забылось, и унеслось прочь, подхваченное потоком мыслей и снов. Но в эту секунду, он отчетливо увидел, что эта древняя земля, на которой, возможно, когда-то, невероятно давно, жили какие-то древние евреи (вряд ли они были хоть в чем-то похожи на нынешних), к которым, кстати, он тоже имел весьма условное отношение, давным – давно стала землей Абдаллы.
Эти пески и камни, эти голые холмы, так похожие на серые купола мечетей, за много столетий впитали в себя крики муэдзинов, блеяние коз, песни и речь мусульман. Так было при халифах, при крестоносцах, при турках, и при англичанах. Ничего не поменялось здесь.
Потом, на эту землю, новые, пришлые люди, почему-то возомнившие, что она принадлежит им, наложили редкую сетку из городов и дорог. Это очень тонкая и ненадежная сетка. Ее очень легко разорвать. Перемещаясь, по нитям и узлам этой сетки, гости, и туристы видят только ее. И эту сетку они и называют Израилем, «почти европейской страной на ближнем востоке». И не дано им увидеть, что в каждой ячейке этой сетки, продолжает жить, так же почти, как и жил лет восемьсот назад, Абдалла.
Он так же совершает намаз, так же пасет своих коз, так же безнадежно собирает калым, что б когда-нибудь жениться. Ради этого работает он в еврейской гостинице, и завидует, и ненавидит, и не понимает, и понимать не будет, и не хочет! И главное, он, Абдалла, на своей земле и в своем праве! И нет ему дела до того, какие такие земли, купил у кого-то, когда-то, некий барон Ротшильд! Да он и не знает кто это такой! Зачем ему это знать?!
И вот между этой землей и Андреем, всегда ровно такое же море пустоты, какое в данный момент, разливается между ним и Абдаллой.
«Я бы никогда не стал здесь жить!» - подумал еще Андрей, проваливаясь в черную бездну сна…

 

Данная категория не содержит объектов.