Purple Hearts Диана Ван Ходло
Главное меню
Главная
Биография
НОВОСТИ
Картинная галлерея GALLERI
Ссылки
Контакты
Поиск
Полная биография в трех частях
ПЕРЕСМОТР Д.Ванходло
отрывок 1
отрывок 2
отрывок 3
отрывок 4
отрывок 5
отрывок 6
отрывок 7
отрывок 8
отрывок 9
отрывок 10
Соленый вкус солнца
Соленый вкус солнца 1
Соленый вкус солнца 2
Соленый вкус солнца 3
Соленый вкус солнца 4
краткие новости
не картины
НАИВНЫЕ ДЕТИ
ОЧЕНЬ НАИВНЫЕ ВЗРОСЛЫЕ
СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ХУДОЖНИКАМ
мудрость
Э.Бортник ПЕСНИ
Райвич Н. Рассказы
Роман Артман Монах Нах
Дмитрий Ванходло Стихи
Е.Круподерова Стихи
Разное . Не моё
ДНЕВНИКИ МАРУСИ
женщинам
Суперважная информация
АЛЕКСАНДР ЕВГЕНЬЕВ .СТИХИ И КАРТИНЫ
Посвящения и подарки Диане Ван Ходло
РИТА ЕЛЬЦОВА . Стихи
Новенькое от Дианы Ван Ходло
Краткая биография Дианы Ван Ходло
SpyLog
Соленый вкус солнца 4
***


Неделю спустя, после этого разговора, вечером, Борис, посещавший в тот день иерусалимский рынок Мохане Иеhуда, заехал за Андреем. Они быстренько выпили кофе и поехали в Текоа.
Борис спешил. Он сказал, что ездить «через арабов», в темноте не желательно. Он собирался ехать короткой дорогой, через пустыню, минуя Бейт-лехем и Эфрат. Поворот был сразу же за выездом из Иерусалима.
Как не торопился Борис, а выехали они за город, на штахим, уже в сумерки, которые в Израиле очень коротки. Минут десять проходит после захода солнца и наступает темнота.
Они выехали из города, и едва свернув с шоссе на дорогу, ведущую в Текоа, обнаружили, стоящий на обочине, с мигающей аварийкой, Опель.
- Это наши. – сказал Борис – Это хорошо, поедем вместе.
Он познакомил Андрея с «односельчанами». Это была супружеская пара из Борисполя, с Украины. Мужчине было лет сорок, женщина, по-видимому, немного моложе. Они показались Андрею какими-то тихими и грустными.
- Поезжайте лучше вы первыми. – попросил мужчина, указывая на покрытое трещинами лобовое стекло своего Опеля – Это вчера камень бросили. Если опять попадут… Сами видите…
- Ладно, – ответил невозмутимый Борис, у которого после истории со стрельбой по солнечному бойлеру, до сих пор стояла картонка, на месте бокового стекла – только вы тогда в деревнях, держитесь ближе к нам, а то смысла никакого.
- Хорошо, – сказал печальный мужчина – тогда поезжайте, а мы за вами.
Быстро опускалась ночь, лента дороги извивалась в свете фар, фонарей не было, встречные автомобили попадались очень редко, кажется, всего два за весь путь.
Андрей вдруг ощутил подзабытое чувство опасности, которое сопровождало его в первые дни работы на штахим. Борис молчал и внимательно вел машину.
- Борис, ты, наверное, совсем не боишься ездить здесь? – спросил Андрей.
- Боюсь? – он пожал плечами – Да нет, каждый день езжу, уже сколько времени, привык. Но знаешь, что-то все равно есть. Не страх, а волнение, что ли?
- Понятно. – ответил Андрей и они снова замолчали…
А потом были страны, где дорог полотно
За тебя, за тебя, за тебя.
И стреляли душманы, и спасало одно!
За тебя!
Не совсем, кстати, вспомнилась Андрею строчка из песни, где речь шла о совсем другой стране, и совсем других людях…
Они въехали в деревню.
- Тут перекресток дуратский – пожаловался Борис – он как свастика. Подъезжаешь, и не знаешь, не вылетит ли кто из-за поворота. А ехать лучше быстро. Они как раз там обычно камни и бросают. Все ж притормаживают…
Перекресток, и вправду, был неудобный. Крутой левый поворот и сразу пересечение. Уже выехав на него, они увидели автомобиль, так же появившейся внезапно, из-за поворота слева. Борис прибавил газу, они проскочили перекресток, и дорога сразу круто повернула на право. Борис сбросил газ и поехал не торопясь, потом еще замедлил ход и, наконец, остановился.
- Что это? – спросил Андрей.
- Их нет. – ответил Борис – Фар нет сзади.
Они подождали еще секунд 20 – 30. Опель не появился.
- Пошли назад! – сказал Борис, вылезая из машины.
Андрей последовал за ним. Ему не было страшно, ему казалось, что все происходит не с ним, будто он смотрит кино о самом себе. Он не удивился, когда их глазам предстала авария на перекрестке. Откуда-то он, будто, уже знал, что они там увидят. Опель, мордой, вошел в пассажирскую дверцу древнего универсала Пежо, любимого транспортного средства арабов. Удар, видимо, произошел на приличной скорости. После него машины отбросило друг от друга, они стояли на расстоянии метра, все было видно, понятно, и все было очень не хорошо.
Морда Опеля была прилично расквашена, из-под капота валил пар, и лужа тосола разливалась по асфальту. Грустный мужчина стоял рядом со своей машиной и смотрел вокруг растерянно и совершенно затравленно. Женщина продолжала сидеть на своем месте в салоне.
Пассажирская дверца в арабском Пежо, видимо, и так державшаяся на соплях, оторвалась, и вывалилась из проема. Она, смятая, валялась на дороге между машинами. В Пежо сидел пассажир. Это был пожилой араб в длинном белом балахоне, он не двигался, но крови видно не было. Второй араб, водитель, бегал вокруг, и кричал что-то вроде: «Что ты сделал с моей машиной?! Ты убил моего отца!» В темных деревенских окнах, вспыхивало освещение, и хлопали двери. Было совершенно ясно, что через несколько минут вся деревня соберется на перекрестке, а как ведет себя толпа, известно…
Ноги у Андрея стали чужими, ватными. Все происходило медленно, мучительно-вязко, но настоящего страха не было. Было какое-то оцепенение.
В отличии от Андрея, Борис действовал решительно. Он подошел к грустному мужчине и сказал: --- Чего ты ждешь?! Поехали!
- Как поехали? Человек пострадал. - он указал рукой на старика - Надо вызвать «Амбуланс», и полицию, наверное…
- Заводи и поехали! – повторил Борис – А то сейчас пострадавших добавится! Ты не видишь, что ли?!
И он кивнул головой в сторону домов, из которых валил на улицу народ.
- А как же ехать? Тосол-то?
Мужчина явно был в ступоре и, глядя на него, Андрей вдруг проснулся. Никому, ничего не говоря, он открыл дверцу Опеля и сел за руль.
- Давай ключи и садись! – крикнул он.
Борис толкнул мужика к машине и, забрав ключи, передал их Андрею. Они сели назад, хлопнули дверцами, а Андрей, волнуясь, повернул ключ…
Двигатель не заводился. Видно что-то произошло с электрикой. Андрей крутил, и крутил стартер без всякого результата. Вокруг них собралось уже человек пятнадцать, они шумели и махали руками. Подходящих камней, к счастью, не было по близости, но сомневаться в том, что их скоро притащат, не приходилось.
Андрей все пытался завести мотор, а что еще было делать?
- Хватит! – остановил его Борис – Хватит. Куда ты поедешь? Давить их что ли?!
Действительно, их уже обступили со всех сторон, но почему-то не приближались. В следующую секунду, Андрей догадался почему. Они боялись. Они знали, что поселенцы вооружены.
- Сейчас приволокут камней, и нам пиздец! – сказал Андрей вслух то, что пришло ему в голову – Борис, давайте так, выходим, ты стреляешь в воздух, и бежим к твоей машине!
- У меня пистолет в бардачке остался – спокойно ответил Борис.
- Зачем, интересно, он тебе нужен? Там, в бардачке?! – спросил Андрей, разозлившись.
- Что б стрелять поменьше.
- Ну, ты блин, даешь! – искренне изумился Андрей, не поняв до конца, то, что сказал ему Борис.
– А у тебя есть оружие?! – обратился он к хозяину Опеля.
- Есть. – ответил тот – Есть «Узи», в багажнике.
- Слава Аллаху! – крикнул Андрей, шаря по полу в поисках нужной ручки.
Ему ни как не удавалось ее найти.
- Как он у тебя открывается? – нервно спросил он.
- Ни как не открывается! – ответил вместо хозяина Опеля, Борис – Сиди, не дергайся, стрелок ворошиловский!
- Какого черта?! – заорал Андрей – Сидеть и ждать пока нас тут камнями забьют?!
Он видел, что толпа вокруг становится все гуще, и ведут себя эти люди все агрессивнее.
- Как открыть багажник?! Мать вашу! – злым шепотом спросил Андрей, уже чувствуя безнадежность.
И тут женщина, вдруг, заплакала, а Андрей с тоской понял, что все пропало, что уже поздно что-то предпринимать, суетиться, и только, что казавшийся спасительным «Узи» в багажнике, уже не причем, и не нужен…
- Ну, и что будем делать? – упавшим голосом спросил он.
Почему-то он уже был не готов ни с кем воевать.
- Я попробую поговорить с ними – сказал Борис, открывая дверцу.
У Андрея, похоже, началась тихая истерика, потому, что он, вдруг, хихикнул и сказал в след Борису:
- Ты им «Узи» отдай. Все же лучше, чем камнями.
И он рассмеялся нервным смехом. Борис удивленно обернулся к нему, и что-то неуловимо изменилось в мире. Через мгновение, стало ясно, что именно. Темнота исчезла, вокруг было светло.
Объезжая разбитые машины, на перекресток выехал «Эгедовский» автобус, и яркими фарами разрезал ночь. Он, явно, не собирался останавливаться, и пер так уверенно, что толпа отодвинулась, подалась в сторону. Его сопровождал открытый армейский джип.
Автобус проехал мимо, надымив солярой, а джип остановился на перекрестке, освещая машины и толпу арабов. Четверо солдат в бронежилетах и касках, спрыгнули на дорогу, а двое остались, один за рулем, второй у пулемета.
Никогда прежде, вид «человека с ружьем» так не радовал Андрея! Трое развернулись к толпе и угрожающе подняли стволы винтовок, а четвертый направился к Опелю. Андрей, ощущая состояние, близкое к эйфории, вылез из машины, обошел ее, и встал рядом с Борисом.
- Что у вас тут? – спросил, подойдя, солдат – Я командир патруля.
Борис, в двух словах, объяснил что.
- Надо «Амбуланс» - сказал военный и включил рацию.
Но тут толпа загудела с новой силой и в солдат, и в направлении Опеля, около которого стояли Андрей, Борис и командир, полетели камни. Это был просто гравий с обочины. Булыжников, слава богу, так никто и не принес.
- Садитесь! Садитесь за машину! – крикнул военный и побежал к своим.
Дальше все развивалось очень быстро. Андрей и Борис присели, укрывшись, за корпусом Опеля. Было слышно, как несколько камней ударились о железо. Солдаты медленно отходили к джипу. Пятясь и пригибаясь под градом камней, они клацнули затворами и вскинули винтовки, целясь поверх голов.
Сейчас будет предупредительный выстрел, понял Андрей, а потом…
Он не знал, что винтовки у солдат заряжены резиновыми пулями, а арабы знали, потому и не особо-то боялись.
Но все произошло вообще по-другому. Раньше, чем прозвучали предупредительные выстрелы, солдат в джипе развернул пулемет к толпе, и прокричал несколько фраз на арабском. Наступила тишина, и в этой тишине пулеметчик отчетливо произнес понятную даже Андрею фразу: «Ну, быстро! Дети шлюхи!», щелкнул предохранителем, и опустил ствол, недвусмысленно целясь в самую середину толпы.
Удивительно, но разгневанная толпа быстро растаяла! Кто-то убежал, кто-то ушел, стараясь сохранять достоинство, крича что-то пулеметчику издалека…
Через минуту, на перекрестке остались, поселенцы, солдаты, пострадавший в аварии старик, и его сын.
- Молодец Сомир! – крикнул командир пулеметчику, и уже обращаясь к Борису с Андреем, объяснил – Сомир, он у нас друз. Арабы, его бояться! Знают, что друзы их всегда готовы съесть!
Потом он подошел к арабу, который стоял около своей машины и молча, смотрел на раненного отца.
- Я вызвал врачей, они сейчас приедут.
Араб хмуро глянул на него, и ничего не ответил…
- Кто такие друзы? – тихо спросил Андрей у Бориса.
- Они живут на севере. Они, кажется, тоже арабы, но у них вера, что ли другая, точно не знаю. У них, вроде, какие-то свои счеты с палестинцами, после ливанской войны…

***

Командир патруля переписал имена участников происшествия. Разбитый Опель, троссом привязали к Борисовой машинке. Приехала полиция и бригада скорой помощи. Патруль проводил «сцепку» поселенцев до ворот Текоа.
Борис не стал посвящать домашних в подробности этой истории, и попросил Андрея, ничего не рассказывать. Пообещав скоро вернуться, они отправились на беседу к местному раввину.
Раввина звали Майкл. Происходил он из Америки, и, прямо скажем, на священника был мало похож. Раввин Майкл Мински, оказался крепким, выше среднего роста, мужчиной лет пятидесяти. Он был в джинсах, сандалиях, и хлопчатобумажной белой рубашке. Волосы его были коротко острижены, никаких пейсов не было и в помине, правда, аккуратная бородка все же имелась. На макушке у Майкла присутствовала вязаная, бело-голубая кипа, как у большенства обычных поселенцев.
В облике Майкла Мински не было абсолютно ничего раввинского. Если бы Андрей не знал, что имеет дело со служителем культа, он бы никогда в жизни об этом не догадался. Между тем, это был самый настоящий священник, правда, неортодоксальной, американской, но также признаваемой в Израиле, ветви иудаизма.
Майкл принял их на улице, в деревянной беседке оплетенной виноградом. Он принес кофе и кувшин ледяной воды. И то и другое, было, как нельзя кстати. Очень хотелось пить.
После приветствий и знакомства с Андреем, он спросил:
- Что у вас там произошло, по дороге?
- Откуда ты знаешь? – удивился Борис.
Да, я, наверное, забыл упомянуть о том, что в Израиле, абсолютно ко всем обращаются на «ты». В иврите, просто отсутствует обращение «вы», применительно к одному человеку. Вообще, наверное, стоит приводить диалоги на иврите, так, как они строятся в оригинале. Итак:
- Что случилось у вас по дороге?
- Как ты знаешь? – удивился Борис.
- Что ты думаешь? В нашей деревне можно что-то спрятать в тишине? Каждая мышь в Текоа уже знает, что вы приехали с разбитым Опелем, на веревке, и под охраной солдат! Ну, расскажите, что случилось с вами? Давайте!
Борис с Андреем не заставили себя долго упрашивать, и в кратце поведали о происшествии.
- Как красиво! – иронично воскликнул Майкл – Смотри, Энди, какая симпатичная у нас тут жизнь! Какая хорошая жизнь! И после этого, ты все равно хочешь жить здесь, с нами? Ты, правда, хочешь?
- Я хочу – кивнул Андрей.
- О! Ты такой же сумасшедший, как и все мы! Смотри, Борис, не только евреи бывают дураками! Русские тоже! – засмеялся Майкл, и продолжил более серьезно, обращаясь к Андрею – Борис рассказал мне о тебе. Значит, у тебя отец еврей, а мать русская? Так?
- Так – ответил Андрей, глядя в сторону. Ему был не приятен этот вопрос, хотя Майкл говорил в дружеском, совершенно не официальном тоне.
- Энди, а почему твои родители не приехали с тобой?
- Мой отец инженер, он работает… - Андрей замолчал, вспоминая нужное слово, не вспомнил, и изобразил руками самолет.
Майкл тут же его понял.
- Самолеты? Инженер военной промышленности? Понятно. Ему не дадут выйти.
Потом, Майкл задал Андрею еще много вопросов. Кто его жена? И что его сын? И зачем вообще было уезжать? И почему именно в Израиль? И есть ли друзья, родственники? И кто они? И чем занимаются?
Андрей отвечал честно, и развернуто на столько, на сколько позволяло ему ограниченное знание языка.
Через полчаса этого достаточно бесцеремонного допроса, Майкл улыбнулся.
- Ты не устал от всех моих вопросов, Энди? Мы, Евреи, всегда задаем больше, чем надо вопросов! Я думаю, что я тебя понял. Все хорошо. Если бы решал я, так живи здесь, пожалуйста! Но, правила делаю не я. И я не могу их отменять. Есть глупые правила. Если человеку дают гражданство, почему, интересно, он не может поселиться на штахим? А Борис?
Борис пожал плечами.
- Я отправлю тебя на курсы гиюра, Энди. Ты знаешь, что это такое?
- Знаю – ответил Андрей.
- Я не хочу говорить тебе то, что я должен говорить. Я должен тебя отговаривать, объяснять, что быть евреем – это тяжело, это ответственность. Я не буду этого делать. Я просто дам тебе письмо. С ним ты пойдешь, запишешься в городе на курсы, возьмешь справку о том, что ты записался, и все. Принесешь мне справку, и в принципе, ты можешь покупать дом. Я, Борис, Хаим все объясним совету. Тебе разрешат.
Он помолчал немного, отпил воды из стакана и сказал:
- Это все. Ты согласен, Энди?
- Согласен – ответил Андрей, но почему-то, он не чувствовал уверенности в том, что поступает правильно.
Нет, его не напугало давешнее происшествие, дело было не в этом, но в чем?
Андрей, всегда ощущал себя русским. Напомню, евреем он был только на четверть. Но он был воспитан в интернационально – атеистическом духе. Он спокойно относился и к евреям и к русским, хотя отлично видел темные стороны обоих ментальностей.
Окружающие русские, обычно, считали его своим. Даже когда в его присутствии, кто-то начинал поносить евреев, а он вставал на их защиту, объявляя, что сам еврей, ему обычно миролюбиво отвечали: Какой ты еврей? Евреи не такие…
Он не соглашался и с этим, хотя, в глубине души, знал, что это правда. «Настоящие» евреи, действительно, сильно отличались от него. Даже в Израиле, где, казалось, собрались совершенно разные люди, из разных стран, с разными культурами и обычаями, легко было заметить нечто неуловимое, но, безусловно существующее, объединяющее и делающее внутренне похожими, людей, на первый взгляд, совершенно разных, например, американца Майкла и йеменца Идидию.
Есть, есть, в так называемой, «еврейской натуре» что-то очень свое то, что как раз и раздражает русских и многих других! Андрей всегда отчетливо видел «это», но оно его не раздражало, скорее забавляло. Он никогда не считал, что евреи чем-то хуже или наоборот лучше, например, русских и он, вроде, не должен был видеть ничего зазорного в том, что бы пройти гиюр и присоединиться к ним. Это вроде было даже вполне естественно, раз уж он приехал в Израиль…
- Тогда я пойду и напишу письмо – сказал Майкл – Хотите еще кофе?

***

Андрею приснился сон. Этот сон был таким ярким и реалистичным, что и проснувшись, он помнил его целиком, в подробностях. Такое случалось с ним очень редко, обычно его сны рассыпались на куски и таяли, в первые же минуты после пробуждения.
Все происходило в совершенно определенном, и существующем реально месте. В восточной, арабской части Иерусалима, около стены старого города, посреди примыкавшего к этой каменной стене зеленого газончика, находилась скамейка. На этой скамейке, Андрей сидел в обществе Сергея, Бориса, Алексея, еще каких-то людей, с которыми он толи учился на строительных курсах, толи работал в Рамаде. Около скамейки, на траве, зачем-то стоял пластиковый ящик со строительным инструментом. Там валялись мастерки, гладилки, зубила и т.д. и т.п.
Инструмент имел такой вид, будто им только что работали, он весь был в белой пыли и остатках еще не высохшего раствора. Люди же, наоборот, были одеты чисто и даже красиво. Это несоответствие, во сне, ничуть не удивляло Андрея.
Все курили и слушали, как Андрей красочно рассказывал, об их с Борисом приключении на штахим. Дойдя до кульминации, он поднялся со скамейки, желая наглядно показать, как было дело, и повернулся лицом к слушателям. Повернувшись к ним лицом, он оборвал рассказ на полуслове, и встал с открытым ртом, потому, что за спиной у товарищей он увидел то, чего быть не могло в принципе!
В основании стены имелась, неизвестного назначения ступенька. Она была с метр высотой, и шириной с полметра. И вот на этой ступеньке, сидела на заднице, спиной к стене и мордой (или все-таки лицом?!) к Андрею крыса. Крыса эта была размером немного больше человека. Ее шерсть была, вроде, обычной крысиной, серой, но в тоже время, будто лучилась радужным, красно-голубым светом. Крыса смотрела прямо на него и улыбалась очень не доброй, мудрой, ироничной улыбкой.
В лапах (руках?!) она держала невероятной красоты предмет, похожий на короткое, обоюдоострое копье, с ромбовидным расширением посередине. Предмет был сделан из невиданного, полупрозрачного материала, покрыт красивейшей резьбой и исходило от него совершенно фантастическое, неземное сияние.
Увидев это существо, Андрей, как то сразу и одновременно, понял несколько малосвязанных друг с другом вещей.
Во - первых, это была не крыса, а крыс. Т.е. мужчина, если речь вообще могла идти про пол. Воплощение мужского начала, что ли?
Во – вторых, это была не крыса вовсе! Это вообще не было, в полном смысле слова, существо. Это была какая-то древняя, и очень могучая энергия, которая просто пожелала, по каким-то своим причинам, что бы в данный момент, ее воспринимали, как крысу.
В третьих, эта энергия, точно обладала разумом. Разумом мощным, совершенно чужеродным и потому недоступным пониманию.
В четвертых, она была не доброй. Скорее она была враждебной и опасной. Ее надо было, как можно скорее, прогнать, если только такое вообще было возможно.
В пятых, «копье», в ее руках было волшебным. Оно обладало совершенно колоссальной силой и властью.
Проследив за взглядом Андрея, все сидевшие на скамейке обернулись и увидели тоже, что видел он. Андрей сразу понял, что все они чувствуют и понимают тоже, что только что пришло к нему, и все, как и он, знают, что действовать надо немедленно, иначе «крыса» подчинит их, и они перестанут быть людьми, а этого им вовсе не хочется.
Не зная, что следует делать, они не сговариваясь, начали бросать в крысу инструмент из ящика, вкладывая в эти броски все отрицание, всю ненависть, и энергию на какую только способны люди. Инструменты, вылетая из их рук превращались в снаряды, и воздух светился вокруг них, словно они состояли из плазмы.
Ящик казался бездонным, а их силы неисчерпаемыми. Казалось, много часов подряд, град огненных шаров летел в крысу, и в тоже время, было ясно, что это продолжается всего несколько секунд.
Они начали терять энергию, но раньше начала съеживаться крыса, а копье в ее руках светилось все более тускло.
Наконец, она не бросила, скорее, выбросила копье в их направлении, а сама одним движением вскарабкалась на стену. Глянула оттуда на Андрея, улыбнулась, все той же злой, ироничной, чужой улыбкой, и скрылась.
Андрей поднял с травы «волшебное копье». Оно больше не было волшебным. Оно было из серого бетона. Оно было тяжелым и некрасивым. И притом, оно точно было магическим инструментом власти, но не в его руках, только в руках сбежавшей (обидевшейся?) крысы.
Андрей проснулся с ощущением, что упустил что-то очень важное, самое важное. Упустил непоправимо, глупо, навсегда. Упустил то, что было совсем рядом, и поделать уже было нельзя абсолютно ничего.

Проснувшись окончательно, он подумал, что, пожалуй, нарочно не придумаешь такого сюжета. Жанр «Фэнтази» тогда еще не был популярен. Андрей не читал «Волшебника Земноморья», а «Властелина колец» не было еще и в проекте.
«Присниться же такое?!» - подумал Андрей, и отправился умываться.
У него был выходной. Он специально попросил у Хаима выходной, что бы пойти и записаться на курсы, на которые отправил его Майкл.
Он умылся, позавтракал. Еще раз обсудил с Леной, возможность переезда в Текоа (Это была формальность, Лена не возражала.), и отправился по указанному адресу, не понимая, что мучает его.
На улице Царя Агриппы он нашел нужное здание, поднялся на второй этаж, остановился перед дверью, прочитал вывеску, гласившую, что курс иудейской традиции именно здесь, взялся за латунную ручку, и понял, что он не может туда войти. Ни за что. Не может, точно так же, как не может человек пройти сквозь бетонную стену.
Постояв несколько секунд перед дверью, он развернулся, спустился по лестнице, и вышел на улицу. Он увидел, что солнце светит ярко, а все лавки ( а их на этой улице множество) гостеприимно открыты, и вообще-то, центр города, он такой уютный и милый!
Он купил мороженое, быстро съел его, закурил и пошел к дому. Идти было легко, и с каждым шагом идея проходить гиюр, ради покупки дома, казалась ему все более нелепой. «Почему я повелся на это? В конце концов, это просто унизительно!» - думал он – «Просто наваждение какое-то!».
Ему было легко. Он чувствовал, что произошел важный поворот в его судьбе, и почему-то он был уверен, что повернул в нужном направлении.
Так Андрей не стал ни иудеем, ни поселенцем.

Данная категория не содержит объектов.